Сашенька Морозова мечтала стать писательницей, живя где-то между вымыслом и суровой реальностью. Богдан Белинский — наглый и самоуверенный начинающий музыкант, чья жизнь без остатка посвящена сцене и року. Две противоположности, которые никогда не должны были встретиться, но Судьба столкнула их на лестничной площадке старого дома. Соседи поневоле, воюющие каждый за свои права. Во что может вылиться это противостояние, если позволить себе узнать врага чуть лучше?
Перед моими глазами всё поплыло. Поплыло настолько, что мамино раскрасневшееся лицо превратилось в сплошную кляксу. Словно от моего мозга отключили антенну, и сигнал пошёл цветастой рябью, искажая всё вокруг.
Слова отца жалили похлеще плетей, впиваясь жёсткими ремнями в спину, добираясь до сердца. Этот приговор мог бы стать смертельным для моей самостоятельности, но он только усилил мою решимость. Сейчас или никогда!
– Я всё равно уеду, – дрожащей рукой размазала ручеёк непрошеных слёз с лица. – Уеду и точка!
– А я сказал – нет!
– Как же вы не понимаете? Это моя жизнь, и я хочу прожить ее так, как хочется мне, – практически визжала я, отчаянно топая ногами. – Я прислушалась к вам, я всегда честно пыталась учиться, но это слишком…
За толстыми стёклами круглых родительских очков я видела только осуждение и разочарование. Для папы я всего лишь нашкодивший ребёнок, на которого возлагали слишком много надежд. Бунтарка и сумасбродка.
– Прекратить истерику, Александра! – его твердый голос прошёлся кувалдой по натянутым нервам.
На мгновение лицо отца разгладилось. Стало страшно добреньким. Наверное, именно с таким отстранённым выражением он и сообщает пациентам неутешительные диагнозы. Папа слегка сжал мои плечи и вкрадчиво проговорил, глядя прямо в душу:
– Раз не хочешь жить по нашим правилам, то вперед. Но учти, Александра, помогать мы тебе не будем. Захотела самостоятельной жизни? Держи, кушай полной ложкой!
Плачущая мама тихо всхлипывала, не в силах слышать нашу ужасную ссору. Её голубые глаза бегали от меня к отцу и обратно, словно она не знала, чью сторону выбрать. Единственная дочь или любимый муж.
Ответ очевиден.
– Пойдём, дорогая, пусть соберёт свои вещи спокойно, – папа нежно подтолкнул её в сторону выхода, не давая и шанса усомнится в правильности такого решения.
Он ушёл не оглядываясь. С гордо поднятой головой, почти по-английски, увлекая за собой маму. А я снова осталась одна в этой, теперь уже чужой, квартире.
Неожиданно кухня закружилась вокруг меня настоящим смерчем, распахивая дверь в реальность.
Я быстро открыла глаза, обнаруживая себя на стареньком продавленном матрасе, вся завёрнутая во влажные от пота простыни. Должно быть, я так сильно возилась во сне, что успела запутаться в хитром сплетении ткани.
– Это всего лишь сон, всего лишь сон,– пробормотала себе под нос.
Рядом, на подушке, мирно посапывала Маргоша. Я потянулась к её острому ушку, но как только рука оказалась в зоне досягаемости её шерсти, кошка лениво приоткрыла один медный глаз, словно спрашивая: «Чего тебе надобно, человечишка?»
– Немного любви, – прошептала я на её немой вопрос, всё же вторгаясь в драгоценное кошачье пространство. Моя рука «утонула» в густой белой шерсти. Марго недовольно завиляла хвостом, обещая скорое нападение, а пока этого не произошло, я наслаждалась её успокаивающим теплом.
С содроганием я вспоминала тот день, когда мы с родителями разругались вдрызг. Настолько сильно, что не разговаривали до сих пор. Хотя прошёл уже почти год, столько воды утекло. Говорят, гордость – один из смертных грехов. Видимо, для нас в аду уже приготовили отдельный котёл. Но, если быть до конца честной – гореть будем только я и отец. Мама же будет подкидывать нам дровишки, причитая: «Сами виноваты, сами виноваты!»
И ведь повод был до смешного глупый – я всего лишь хотела самостоятельности, а не иллюзии выбора.
Порой это могло доходить до полнейшего абсурда:
Расписали всю мою жизнь по секундам. Сегодня в медицинскую академию, продолжать семейную профессию. Завтра сотня операций. А послезавтра уже всё – под венец, и тоже непременно за доктора!
И никакие увещевания о том, что я боюсь крови, не могли их переубедить. Врачом и точка.
Выбрав иной путь, я стала отщепенцем. Грязным пятном на идеально белой рубашке семьи Морозовых. Мне вручили ключи от бабулиной квартиры и выставили за дверь, даже не удосужившись довезти до нового места жительства.
Жить одной в старой пятиэтажке на Ваське точно не сахар. По вечерам спешишь домой как тот ещё спринтер. Вздрагиваешь от каждого шороха и писка в парадной; а будильник по утрам вообще превращается в ужасного монстра.
Кстати, а где будильник?
