Лишенные речной воды, осажденные начали рыть колодезь в северо-западном углу крепости, но хотя прошли углублением около восьмидесяти чжан (чжан равен нашим пяти аршинам), воды все-таки не отыскали. Тогда батырь Хара-цзяньцзюнь решил дать противнику последнее генеральное сражение, но на случай неудачи он уже заранее использовал выкопанный колодезь, скрыв в нем все свои богатства… а потом умертвил двух своих жен, а также сына и дочь, дабы неприятель не надругался… Сделав означенные приготовления, батырь приказал пробить брешь в северной стене, вблизи того места, где скрыл свои богатства. Через образованную брешь, во главе войск он устремился на неприятеля. В этой решительной схватке Хара-цзяньцзюнь погиб и сам, и его до того времени считавшееся непобедимым войско. Взятый город императорские войска, по обыкновению, разорили дотла, но скрытых богатств не нашли. Говорят, сокровища лежат там до сих пор».
Козлов еще раз осмотрел брешь, пробитую в северной стене Хара-Хото. В нее свободно мог въехать всадник. Она могла породить сказание о том, как погиб город. Вот и полузасыпанный ров у внутренней стороны этой стены, где, по преданию, спрятал свои сокровища правитель Хара-Хото. О нем рассказывал и Балдын-цзасак. Здесь было над чем задуматься. Насколько правдива эта легенда? Вся надежда на раскопки.
Лагерь экспедиции был разбит в центре крепости, у развалин большого глинобитного здания. Всем не терпелось тотчас же начать поиски. И поиски начались. Вечером Петр Кузьмич записал в своем дневнике: «С самого приезда мы не могли уравновеситься, — брались за одно, за другое, за третье, жадно схватывали то один найденный предмет, то другой. Копали, рыли, ломали, рушили, бродили по поверхности. К вечеру наша большая палатка уже представляла маленький музей». Находки были самыми разнообразными — книги и рукописи из субургана, расположенного в юго-западном углу крепости и названного условно «субурганом А», иконы дивной золотисто-сине-красной расцветки, монеты, бумажные деньги, различные предметы буддийского культа, масса черепков фарфоровой и глиняной посуды, предметы быта — бусы, серьги, стремена, чашечки, молоток и т. п. Козлов и его спутники были в восторге.
В розысках незаметно пролетели три дня Пришла пора возвращаться. Петр Кузьмич писал в своем дневнике: «Настал и день предполагаемого отъезда. Но жаль было расставаться с «нашим» Хара-Хото, как мы его стали называть, мы успели познакомиться, свыкнуться с ним, с его скрытыми тайнами, между ним и нами установилась связь, связь духовная, тесная». 21 марта Козлов покинул Хара-Хото, оставив там еще на два дня своих спутников — геолога Чернова и казака Мадаева.
Козлов возвращался в ставку торгоут-бэйлэ, чтобы известить ученый мир о своем открытии и переслать находки в Петербург.
Из письма П. К. Козлова секретарю Географического общества А. А. Достоевскому:
Милостивый государь Андрей Андреевич! Эту же маленькую весточку посылаю исключительно в целях познакомить Вас с историческими развалинами Хара-Хото, с развалинами города, в котором, по народному преданию, проживал батырь Хара-цзяньцзюнь, откуда идет и название, Хара-Хото», т. е. «Черный город»…
…Сменилось девять поколений управителей эдзингольских торгоутов, но последние не знают Хара-Хото иначе, как только в развалинах…
Кто же были в конце концов хара-хотосцы? Туземцы на таковой вопрос отвечают: «китайцы», основываясь на капитальных стенах города и отделке (развалин) кумирен[21], а также на множестве гранитных валов (четырехугольных, закругленных лишь слегка) и гранитных жерновах, валяющихся не только внутри крепости, но и на далеком протяжении по сторонам, в особенности по направлению к современному восточному рукаву Эдзин-Гола. На этом последнем, дважды пройденном пути я встретил на ровной поверхности наслоенной глины не только жернова и валы, но и много черепков фарфоровой посуды, характеризующей более высокую культуру, нежели современных ближайших обитателей. Это с одной стороны, с другой стороны, туземцы не разделяют этого мнения всецело потому, что кумирни, субурганы и письмена с тибетскими бурханами[22] знаменуют собой присутствие буддистов-некитайцев, не китайского происхождения.
С нетерпением жду Вашего письма, могущего хоть отчасти осветить мне прошлое Хара-Хото.
Буду надеяться, что Вы в этом отношении скажете мне что-нибудь после того, как с материалами, даже теперь мною высланными, познакомятся академик С. Ф. Ольденбург и профессор П. С. Попов. Первому из этих высокоуважаемых мною лиц я теперь же пишу о Хара-Хото, второго Вы не преминете пригласить сами лично или через любезное посредство С. Ф. Ольденбурга.
