Первомайской. Народа в те года уже собиралось мало, не то, что в моем детстве, когда день выборов считался большим "Красным" праздником. И хотя в рапортах по итогам участия в голосовании мелькали привычные 99,98%, в действительности за всю семью, а иногда и за соседей, голосовал один человек. Впрочем, не явившихся засвидетельствовать лояльность, донимали по месту жительства товарищи с выездными урнами. Выборы давно стали рудиментом на безжизненном теле советской демократии, архитектурным излишеством, алебастровым завитком на столпе власти. В советские времена я только один раз сходил туда, исключая армию, где солдат водили строем, а бланки выдавал замполит. Было противно, но опасался попасть на заметку, – генсеком стал Андропов. Мы с женой явились поздновато, после обеда. Я заметил, что наши фамилии оказались в числе дюжины других на особом рукописном листочке. Когда приемщица как бы незаметно вычеркивала их, я сострил: "Уже в черный список занесли?",
– она заметно смутилась.
Бумаги в СССР едва хватало на многотысячные тиражи трудов
"теоретиков социализма" и нечитаемые "производственные романы"
"инженеров человеческих душ". А потому избирательный бюллетень представлял собой символический фиговый листочек, пропечатанный с обеих сторон. Что нужно делать с крошечной бумажкой меньше открытки с фамилиями кандидатов от "нерушимого блока коммунистов и беспартийных", – нигде не пояснялось. Все не глядя, спешили избавиться от такого замысловатого "выбора". Кабин для тайного голосования не было или они для бутафории стояли в дальнем углу, – заходить на виду у всех неловко, да, и опасно, так как
"несознательные граждане" с помощью тайком принесенных огрызков химических карандашей украдкой писали на полях бюллетеней свои пожелания, вроде таких: "Брежнев, где мясо?", "Когда коммунизм наступит? Хрущев обещал в 80-м году!", "В 5 квартире живет не прописанный тюремщик", "Что б вы сдохли, сволочи!". Оставалось только по быстрому облегчиться в стоящий на виду именинником увесистый ящик слоновьих размеров. После данной процедуры ощущение скверное, будто в морду плюнули. За одно такое издевательство можно ненавидеть власть до скончания века.
С молодой женой мы гоняли за город на велосипедах. "Все как на демонстрацию идут за реку вино пить, а они катят мимо на спортивных!" – замечание нашего друга. В заречном парке по выходным все лето, а частенько и зимой, устраивали массовые гуляния с музыкой, концертами, продажей дешевого вина под слащаво рвотным названием Абрикотин и непритязательных закусок. Сотни компаний под каждым кустом орали песни, пили и гуляли дотемна. Особенно обожали выводить "Вы слыхали ль, как поют дрозды" или "Из полей доносится
"налей". Под вечер усталые, но довольные, с последними оставшимися в репертуаре песнями без слов, пошатываясь, брели по мосту в сторону города. Задремавших на свежем воздухе бережно подбирали санитары природы и грузили в свои повозки. План товарооборота выполнялся по всем статьям.
В августе 79 года втроем, с двоюродной сестрой жены Ириной, мы ездили в Грузию к их тетке, вышедшей когда-то замуж за грузина.
Когда мы сошли с поезда на вокзале Миха Цхакая, меня тут же отозвали в сторону местные, (первая мысль – сейчас зарежут) и стали просить продать джинсовую курточку Ferrari, которую я зимой выменял у Кисляка на пару дисков и венгерский пиджак в клеточку в придачу – московский трофей. Но в цене не сошлись. По приезде домой мне понадобились деньги, и я все-таки продал куртку.
У наших родственников было трое детей, сын Зурико и две дочери, старшая к тому времени развелась, имея ребенка. Все семейство летом располагалось в пропахшем сыростью сельском родовом доме, приподнятом на опорах среди большого двора-сада. Еще в дороге я заболел, и вся поездка оказалась отчасти омрачена. Первые три дня меня поили домашним вином, не очень вкусным, но беспохмельным.
Однажды я дошел до семнадцатого тоста – соседа-толстяка после тридцатого отнесли домой на носилках. Предпоследний тост был поднят
"За хорошего человека Брежнева!", – я в ответ, чтобы угодить, подняв бокал, от души ляпнул: "За товарища Сталина, – тоже был хороший человек!" Мой хозяин дядя Шота едва не поперхнулся. Позже я узнал, что с женой он познакомился в колонии-поселении еще в те самые
Сталинские времена.
В целом было интересно и весело: катались по горам и селам, ели экзотические малосъедобные на мой вкус блюда, смотрели национальную забаву футбол и реставрацию древней крепости, купались в горной реке
– после чего я вновь слег с температурой. Под конец, объевшись недозрелым виноградом, я каждый час бегал на кукурузное поле. Отошел от экзотики только в поезде, заказав в вагоне-ресторане бифштекс с коньяком.