Флот!", – хоть никогда там не служил. К всеобщему веселью собравшихся, он пробовал при обнять мою пухленькую супругу, за что и был наказан. Как-то Чиж пытался скормить Марте кусок сырого мяса – аж в пасть толкал, – но привереда так и уснула на ковре с нетронутым куском возле морды. На утро это мясо было поджарено и с аппетитом съедено нами.
Летом обычно приезжала из Братска к своей матери троюродная сестра жены с мужем, ресторанным лабухом. Умный мужик в очках, с большим черепом, кругленький в талии, как и его супруга, – он представлял собой интеллигентное украшение в наших посиделках. Было приятно в сумерках на веранде под завывание глушилок и бормотанье далеких радио голосов вести с ним беседы о политике, музыке и далекой сторонней жизни.
В июле 82 года на излете нашего счастья в стиле диско в Вороньей слободке состоялся праздник – заключительный в череде того лета. За неделю до того была свадьба младшей дочери Карасевых и упорно добивавшегося ее вечного автобусника Рудика. Роскошные богатства пышнотелой брюнетки всегда вызывали плотоядное восхищение Чижа.
Однажды он уговорил ее продать за 50 рублей домашнюю икону без оклада, с условием, что "Блинов нарисует копию". Во дворе соседей поставили столы человек на тридцать с общей закуской и выпивкой, включая самогон, произведенный мною с помощью скороварки – мутноватый, с запахом резины медицинских трубок. Привезли аппаратуру. На открытом воздухе звучание особенное, очень четкое.
Сидели и танцевали до часу ночи. Молодежь, возвращаясь с танцев в городском саду, присоединялась к нашему веселью: "У вас тут лучше!"
После выдворения из строительного техникума, Чиж трудился в
"Медтехнике". Когда там потребовался третий работник, он предложил меня. К тому времени я почти два года не состоял на государственной службе, начиная все более смахивать на бездельника, захребетника, паразита, тунеядца и тому подобного антиобщественного элемента. Жил доходами от "нетрудовой деятельности": сомнительная дискотека, торговля записями втихаря. Правда, при этом восемь месяцев я учился на курсах радиотелемастеров в Кирове – трижды в неделю по вечерам, – но это была слабая отмастка. Пришла пора легализоваться.
Контора "Медтехники" находилась в Кирове на территории областной больницы. Раз в месяц мы ездили туда за ценными указаниями и зарплатой, сдавали отчеты о работе и брали запчасти, в основном не пригодные в ремонте, но завалявшиеся на складе и требующие списания.
Неофициально старшим у нас числился Ляо – лысеющий мужичок слегка за сорок, любитель выпить и побалагурить. Конторе он служил давно, а потому пользовался авторитетом.
Все медицинские учреждения района были кем-то поделены между нами, каждый обслуживал свой участок. Ляо прибрал себе все самое выгодное и удобное для обслуживания: районную больницу, поликлинику, аптеку, ветлечебницу с новым оборудованием, физиолечебницу. Почти все в центре города, а объем работ, вроде бы большой. Получал больше двух сотен. Мне дали тубдиспансер с лабораторией, детскую больницу с консультацией, производственную аптеку, Волковский детский санаторий и все Вахруши – крупный поселок в 12 км от города. Чижу осталось немного: роддом (который тогда размещался на углу Ленина и
Энгельса), стоматология, профилакторий фанерного, СЭС, аптека в
Первомайском, медпункт "Белки" и небольшой поселок Озерница. В последнем у него числился единственный рентген аппарат, благодаря заботам вскоре окончательно умолкший и благополучно "списанный". Не мудрено, что Чиж иной раз по неделе не появлялся на службе. Впрочем, наш крошечный служебный кабинетик, заваленный поломанными медицинскими аппаратами и запчастями к ним, не мог пожаловаться на невнимание со стороны Чижа. Об этом недвусмысленно свидетельствовал ряд глубоких зарубок по краю кондового стола. "Только с новенькими и только в первый раз…" – закинув ноги на стол, мечтательно комментировал сладострастник.
Нашими соседями на первом этаже были патологоанатомы, Сан Саныч и его склонный к алкоголю шеф. Здесь в многолитровых банках со спиртом плавали с привязанными номерками доставленные из морга в качестве вещдоков органы сомнительно умерших. Саныч на правах экскурсовода рассказывал о примечательных экспонатах. "Вот эта девка 26-ти лет, – он поскреб ногтем о стекло напротив некого округлого органа, – умерла от рака. В матке спираль была". "Молодец! – одобрил Чиж. -
Хоть на последок оттянулась". Иногда с похмелья соблазн пересиливал брезгливость. Все проблемы с ошибками в диагнозе поправлялись бутылками коньяка от лечащих врачей. В особых случаях специалист по смерти мог рассчитывать на целый ящик любимого напитка. Чиж пребывал в восторге от никелированных медицинских инструментов. Особенно ему понравилась пилка для вскрытия черепных коробок. Мне из этой коллекции некрофила-Потрошителя достался на память малопригодный в обычной практике пинцет с округлыми захватами, вероятно, для извлечения пуль и других мелких предметов.
Первый месяц я ходил с Ляо, – он все мне показывал и рассказывал.