Активная часть толпы несколько раз с криками "Ура!" бросалась в атаку на цепочку милиции перед входом, но серьезных потасовок не завязалось. Большинство зевак наблюдало происходящее со стороны.
После девяти вечера совсем стемнело, остался только свет фар автомашин, да, редких здесь на окраине фонарей.
Прибыл начальник РОВД и стал убеждать в рупор: "Не устраивайте массовые беспорядки!" Однако это только раззадорило, в него полетели камни, в том числе и моя половинка кирпича приятно блюмкнула о крышу
"Волги". Вывели плачущую женщину: "На первых этажах живут русские, у нас дети боятся!"
Общага выглядела не жилой: темные пустые окна, только с верхнего этажа несколько узбеков еще кричали, грозили кулаками и чем-то кидались. Развязка приближалась.
В одном "Уазике" сидел тогдашний спецназ в касках, с дубинками и, видимо, другими спецсредствами. Парни подошли вплотную: "Мужики, че вы там сидите?" – те молчат. Машину, шутя, раскачали, и она опрокинулась на бок. "Спецназ" повыскакивал, завязалась драка.
Вперед выпустили милицейскую овчарку на длинном поводке – кой кому она порвала штаны. В ответ полетел град камней, теперь уже почти в упор. Один из ментов, видимо чувствительно получивший по голове, с ярости кинулся в толпу в тщетном намерении выцапать из нее своего, скорее воображаемого обидчика, но его тут же начали рядом со мной дубасить кулаками. После этого прозвучали выстрелы в воздух, а под ноги посыпались шашки с хвостами едкого дыма. "Черемуха!" – вспомнилось знакомое название. Кто-то, пытаясь откинуть обратно одну из дымящихся картофелин, ожег ладонь. Ветер нес угар на толпу, и та стала отходить на пустырь. Мне досталось газа, кроме того, еще засветло я заметил на себе липкий взгляд одного типа – в толпе могли быть подосланные стукачи. Чтобы не доставлять радости своему ситному другу Веселкову, пора было убираться.
Отойдя от поля боя шагов на сто, я встретил Юру, с которым за год до того ездили в Москву. Постояли еще немного, посмотрели со стороны. Толпа из оставшихся человек двухсот едва различалась в дыму, ее поливали из брандспойтов пожарных машин. На подножке кто-то стоял и рукой указывал, куда направлять струю воды, – метили зачинщиков.
Уже возле автостанции нам на встречу выехала колонна из двух десятков разномастных автомашин. Передняя остановилась, из нее высунулся человек и спросил прохожего впереди нас: "Где тут бетонный?" – Из Кирова шла подмога. Мимо в сторону Демьянки медленно проследовали автозаки, крытые брезентом грузовики с солдатами ВВ и милицейские машины.
Как потом я узнал, оставшихся на пустыре окружили и продержали до утра, несколько десятков парней были задержаны, но дня через три их отпустили. Всех узбеков в ту же ночь вывезли из города и района.
Впоследствии к нам присылали только вьетнамок и монголок. Одна из них даже умудрилась забеременеть. Парней затеявших драку с узбеками осудили на несколько лет по нелепой статье – "расовая дискриминация". Аналогично поступили с узбеками из отряда "Фергана" учинившими ответную резню среди слободского населения. Суд был закрытый – с участием КГБ. Под усиленной охраной в перерывах заседаний группу узбеков водили на обед в столовую в центре города сквозь строй озлобленных слобожан, готовых растерзать чужаков. Чиж полагает, что один из наших парней являлся осведомителем и потому был отпущен.
Чиж в тот вечер был на работе в клубе. После окончания мероприятия публику, по его словам, долго не выпускали наружу.
Штат милиции в городе удвоили, а придирки с ее стороны возросли. В частности, толпу молодежи выходящую из горсада после танцев на проезжую часть улицы, стали разгонять, а некоторых парней иногда хватали и везли к себе, где выписывали штраф в 1 рубль за нарушение правил. Подвезли разик и меня. Моя компания пошла в милицию, но помощи не потребовалось, отпустили. С неделю я сидел тихо дома, музыку на улицу не врубал. Платить так и не стал, – не искали.
Юра, с которым мы возвращались по домам, был человек любопытный во многих отношениях. Работал он на ремзаводе – там же, где Ливерпуль и
