Работа заключалась в том, чтобы придти к восьми утра в наш сборный пункт на втором этаже небольшого двухэтажного домика во дворе больницы, получить у дежурной сестры заявки на ремонт, поболтать и разойтись. Часто мы ходили по объектам вместе с Чижиковым – веселее, да, и помогали друг другу разобраться в сложных случаях. К концу каждого месяца надо было собрать бумаги с подписями и печатями всех основных отделений: рентген кабинеты (у меня четыре), физио кабинеты
(пять), автоклавы и дистилляторы (шесть), лаборатории (три) и, наконец, глав врачи (три). Всего набиралось около двадцати пунктов отчетности. Значительная часть времени тратилась на эту ненужную с нашей точки зрения беготню, но контора в Кирове стремилась подстраховаться.
Я быстро освоил ремонт медоборудования. Если что не понимал, – переделывал по-своему, упрощал. Во всех аппаратах основной рабочий узел очень прост, сложности возникают с разными примочками: блокировки, автоматика, сервис и контроль. Барахлит реле – отключи!
Подумаешь, не будет светиться надпись "карта"! У персонала все действия доведены до автоматизма – не забудут. Зато работает без отказа! Хитроумный электронный регулятор в сушильном шкафу (год не работал до меня) наладил с помощью контактного термометра. Чиж так ремонтирует до сих пор, и все довольны. За мои "рацухи" благодарный персонал выдавал иногда двухсотграммовые бутылочки со спиртом.
Сложности возникали только с рентгеном, там нужен некоторый опыт, да, и аппараты очень разных лет. Присланный из Кирова старичок
Бронников, монтировал с Ляо новейший по тем временам "Рентген-30", а в лаборатории тубика я видел аппарат 1946 года, – работал он безотказно. Более всего меня донимала Вахрушевская больница.
Оборудование изношенное, народу много (новый корпус еще строили), персонал нервный, а ездить туда два раза в неделю утомительно.
Знакомство с нашей медициной привело меня к выводу, что не стоит спешить попадать в их лапы, – залечат до смерти. Например, в вахрущевском физиокабинете часто засорялся распылитель ингалятора.
Когда я очередной раз прочищал его, обнаружил белый порошок. В ходе проведенного мною следствия выяснилось: компрессор ингалятора сильно шумел, и его заперли в тумбочку, а когда в ней завелись тараканы, их посыпали дустом. Компрессор засасывал его с воздухом и вместе с аэрозолями лекарств больные, в том числе дети, несколько месяцев вдыхали отраву. Медсестра просила никому не говорить об этом. Через
20 лет нарушаю обещание.
Хирургов с операций часто выводят под руки, до того пьяны. От чего не редки случаи забывания в брюшной полости инструментов и тряпок.
Что делать, когда режешь при аппендиците кишки, запах стоит тошнотворный и картинка соответствующая.
На передвижном флюорографе я побывал в интернате для слабоумных где-то за Порошино. К тому времени, видимо еще не все реле успел отключить, случались сбои в работе. По приезде на место ко мне подскочил молодой парень в белом халате и стал уговаривать купить ему брюки за 25 рублей. Пока он бегал за деньгами, подошла медсестра и объяснила, что он не санитар, а больной, но любит ходить в халате, изображая мед персонал. Некоторые больные опасны и боятся только шприцев, а потому все сотрудники носят их с собой наготове в карманах.
У завхоза роддома – маленькой сухонькой женщины неопределенного возраста – основной заботой было найти Чижикова и доставить к месту ремонта. Как-то он взял меня с собой в родильное отделение, там были проблемы с аппаратом, с помощью которого новорожденным помогают сделать первый вдох, – подлец рвал легкие младенцам. Нас обрядили в белые облачения, и повели в помещение для родов. Не помню, помог ли чем тогда, но, уходя, сострил: "Теперь я знаю, откуда берутся дети!"
На очередном собрании в конце августа нас обрадовали, сообщив, что в Белой Холунице уволился работник и нам временно придется обслуживать этот район. В помощь обещали прислать на неделю машину с водителем.
Утром в понедельник 6 сентября из Кирова действительно прибыл
"Уазик". Сборы, как всегда, отняли время, из города выехали уже после полудня. Погода стояла теплая. С нами подсел прокатиться знакомый Чижа по кличке Плетень, этакий Шура Балаганов. Ему, по-видимому, нечем было заняться. Когда уже в пути он узнал, что едем не на один день, то не долго сожалел.
В Салтыках, первой деревне на выезде из города, закупили бутылок шесть вина и погнали.
