Чиж, разглядывая узоры на потолке, лелеял вслух свои розовые (они же голубые и золотые) мечты. Например, сделаться служителем культа и быть поближе к церковному антиквариату, или выучиться на зубного техника и точить золотые коронки из левого металла, или завербоваться в загранку, чтобы привозить импортный товар и жить припеваючи. Пока же от нечего делать в протяжные зимние вечера пробовал бренчать на гитаре, в поисках нужных аккордов перебирая струны своими длинными пальцами. Забегая вперед, скажу, летом 78-го мы даже захотели вдруг (не иначе как от жары) организовать свой рок ансамбль. Обрадованный нашим энтузиазмом стуловский худрук уже назначил репетицию, но мы не пришли, – вовремя одумались, – никто толком не умел играть, особенно я, разве что на магнитофоне.
Чижиков, перебирая пальцами складки на животе, частенько жаловался на некоторый не свойственный возрасту избыток авторитета. Что совершенно не удивительно, – Чиж ел по ночам. С вечера мать всегда заготовляла ему солидные бутерброды и такую же кружку чего-нибудь запить.
У Сергея была подруга Люся. Он звал ее Люсьен. По общему мнению, у них была любовь.
…Они сидели передо мной на диване, смеялись и обнимались. Люська взяла с широкого подоконника какую-то книгу и прочла: "Второй господин имел довольно небрежного вида бородку…" Это про меня. Смех.
Люсьен уехала учиться в Йошкар-Олу. На каникулах они встречались,
Сергей ездил к ней раза два. Но любовь остыла, появились новые увлечения.
Друг Чижа Андрюха Аристов занимался фарцовкой, то есть нелегальной перепродажей иностранных вещей. В те годы на мелких спекулянтов власти уже закрывали глаза. От следователей на допросах они откупались импортными шмотками и дисками – любители западной музыки попадались и среди стражей советских законов. Выискивали в основном валюту, связи с иностранцами и порнографию. За это могли посадить. К сожалению, ко времени моего знакомства с Чижом Андрюха был уже не тот, его связи в Москве оборвались, ему приходилось иногда надолго уезжать из города, чтобы замести следы своего существования. Но, все-таки, через него можно было раздобыть кое-что.
Среди моих знакомых появился страстный коллекционер Дима Сакерин.
Всю жизнь он что-нибудь собирал: марки, записи, грампластинки, книги. Еще в школе накопил солидную коллекцию марок. Мы гадали, как ему это удалось? Наконец, по пьянке – к чему имел пагубное пристрастие – Дима раскололся и поведал Чижу тайну своих приобретений. В детстве он прочел книжку о почтовых марках и постиг в них толк. Забавно, что эту книгу он, видимо, взял у моего двоюродного брата Саши, с которым учился в одной школе, а тот, в свою очередь, у меня, пока я пребывал в армии – многие тогда увлекались филателией, в школах существовали специальные кружки юных филателистов. Когда другие собирали марки с самолетиками и животными, Дима искал старые с невидным рисунком. Во время войны в
Слободском квартировали эвакуированные из Ленинграда. В основном это были семьи советских чиновников, военных, интеллигенции. С собой они привезли ценные вещи, среди которых были коллекции марок. Все это добро постепенно выменивалось на продукты и оседало в сундуках слободских торговок. Через двадцать лет забытые старые альбомы вытащили на свет юные филателисты и обменяли у Димы на красивые картинки.
Со своими многочисленными родственниками, включая замужнюю сестру,
Дима жил на Энгельса против ателье "Силуэт". Семейка умеренно выпивала. У Димыча, как его уважительно звали друзья, имелся свой угол, за который шла перманентная война с упрямой престарелой бабулей, норовившей в ожидании смерти залечь на сундуке в углу.
Стены своего жилища Дима любил обвешивать фотографиями и вырезками из журналов. Одно время это был иконостас из голых красавиц, а так как в комнатушке часто собирались шумные компании, встреча с бдительными товарищами была не за горами. Нагрянувшая милиция под предлогом борьбы с порнографией поснимала роскошных баб. Пришлось сменить тематику, появились Димины любимые певцы и музыканты:
Высоцкий, "Сюзео Квадрио", "Джиз гарес", битлы и "Бони М." в золотых цепях. Когда он взял в рассрочку у Изегова старый усилитель с колонками, оставив под залог два альбома марок, – я в последствии выкупил их за подзорную трубу и шестьдесят рублей в придачу, – жизнь его родных окончательно превратилась в ад. У двухлетнего племянника врачи обнаружили порок сердца "от громкой музыки": при первых звуках рок-н-ролла несчастный начинал, толи плясать, толи дергаться в припадке. Я продавал Диме записи. Когда долг достиг сотни, он дал мне под залог дальнейшего кредита три дорогостоящие по каталогу марки Суэцкого канала, а в дальнейшем еще альбом марок Германии.
"Суэц", как потом выяснилось, оказался фальшивым. Любимым изречением нашего героя было: "Деньги – бумага!"
В феврале Дима пригласил меня на свой день рождения: "Запиши что-нибудь типа Мак-Картни, в подарок". Мы пришли с Чижиковым. За столом собралось полно народа – родственники вперемешку с друзьями.
