Она произнесла это таким тоном, что сразу стало ясно – Маргарета его недолюбливает.
Георг небрежно пожал плечами. Это движение означало не «мне плевать», а скорее «ты и сама знаешь ответ» или «а ты чего ожидала, и что тут можно поделать».
Георг тоже презирает Клаеса.
– Обсудим это позже, Магс.
Я по-прежнему сидела молча и отводила глаза. Старалась не встретиться глазами с Самиром.
– Кто будет итальянские меренги с домашним мороженым? – спросила Маргарета.
Все выразили энтузиазм по поводу мороженого.
Мне пришлось заставить себя есть. Я совала в рот ложку за ложкой и с трудом сглатывала, мучимая мыслями о том, почему Себастиан так себя вел. Ревновал меня к Самиру? Видел в нем угрозу? Что заставило его сказать все эти слова? Я так быстро ела, что у меня заболела голова.
Я помню, что Аманда сказала Самиру, чтобы тот не обращал внимания на Себастиана. Потом мы обсуждали поездку родителей Лаббе в молодости на рок-фестиваль в Дании. Шел дождь, им не удалось поставить палатку среди размякшей глины. Потом разговор перешел на одного парня из пансиона Лаббе, который ходил во сне.
– По меньшей мере, три раза в неделю он спускается из спальни в столовую, залезает на стол для важных гостей и спит там.
Мы много смеялись, и с каждым разом смех был все расслабленней, все естественнее. Многие попросили добавку мороженого. Потом мы поблагодарили за ужин и помогли убрать посуду. Себастиана никто не упоминал. Моего парня.
Все притворялись, как будто ничего не случилось.
Но что мне было делать?
Двумя часами позже, когда мы смотрели фильм в гостиной, Георг пришел передать нам извинения Себастиана. Я не помню, что это был за фильм. Но помню, что мы не отключили звук, когда Георг говорил.
Себастиан «благополучно добрался до дома», Георг говорил с ним по телефону, и он «просил» передать нам его извинения. Он не стал вдаваться в подробности, но все равно голос его звучал натянуто, как у человека, забывшего поздравить друга с днем рождения.
Самир полулежал в полуметре от меня, закинув руку за голову. В полумраке угадывались колечки темных волос под мышками, светлая кожа на внутренней стороне руки мерцала в свете от телевизора. Самир поднял глаза на Георга, пробормотал «Разумеется-все-в-порядке-да-конечно-спасибо». После ухода Георга он снова повернулся к телевизору. Но он смотрел не на экран, а прямо перед собой. А через какое-то время поднялся и сказал, что хочет пройтись. Я подождала четыре минуты и тоже поднялась.
– Я иду спать.
– Спокойной ночи, – пожелала Аманда.
– Сладких снов, – присоединился к ней Лаббе.
Я отключила телефон и оставила его в спальне.
Самир сидел внизу у озера и обнимал себя за колени. На улице было темно и холодно. Я видела только его темный силуэт на фоне освещенного дома. С неба за нами следила бледная луна.
– Меня не нужно утешать, – сказал он, когда я присела рядом.
– Я знаю.
Вблизи видно было, как он расстроен. Он расчесывал кожу на руке – явный признак волнения.
– И нет нужды напоминать мне, что я дурак.
– В смысле?
– Это был мой первый день в школе. Я чертовски волновался. Я не знал, что вы все знаете друг друга, что в вашем мире все знают друг друга, для меня все это было в новинку. Откуда мне было знать, зачем вы все спрашивали, чем занимаются мои родители? Откуда мне было знать? И что за странные вопросы!
– Согласна, – сказала я.
Я никогда не спрашивала Самира, чем занимаются его родители.
Дом был в стороне от автотрассы, свернув с нее, мы ехали до места минут двадцать по проселочной дороге, но даже здесь слышен был характерный шум шоссе, не похожий ни на какие другие звуки.
– Так кем работает твоя мама?
– Что ты имеешь в виду?
– Полагаю, она не адвокат, как ты сказал Лаббе, и не врач, как ты сказал Георгу и Маргарете, так кто она на самом деле?
Самир вырвал клочок травы вместе с корнями и землей.
– Я никогда не говорил, что она адвокат. Лаббе ошибся. А мама всегда говорила, что мечтала стать врачом. Она хорошо училась в школе, но вынуждена была бросить обучение. А теперь слишком поздно. Она даже новости с трудом понимает, как она сможет учиться на шведском на врача. И нам нужны деньги. Ей нравится работа санитарки.
– А твой папа адвокат?
Самир медленно покачал головой из стороны в сторону.
– И они мне платят. Двести крон в час, – выдохнул он. – Я должен быть им благодарен.
– За что?
– За то, что они выставили не меня, а твоего парня-расиста.
– Себастиан не расист.
Самир фыркнул.
– Хватит его защищать. Перед ним и так все пресмыкаются, Майя. Не следуй их примеру. Он привык думать, что может говорить и делать все, что ему вздумается.
Теперь уже я разозлилась.
– Себастиан прекрасно знает, зачем люди подлизываются. Он не тупой. Но не все перед ним пресмыкаются. Например, учителя. Иначе бы он не остался на второй год. И он не может говорить все, что ему вздумается. Разве не его выставили из-за стола сегодня?
– С Георгом и Маргаретой все по-другому.
– В каком смысле?
– Ты сама знаешь. Если бы Лаббе не нуждался в моей помощи, выставили бы меня.
– Неправда.
– Ты сама веришь в то, что говоришь?
