Эрих Атенин, как обычно, занимался переводом двустиший древнеиндийского эпоса «Махабхарата», когда в дверь позвонили. С трудом он оторвался от работы. Дверь слегка скрипнула, и в проёме показалась крупная фигура в светлой куртке. С некоторым изумлением Атенин рассматривал облик своего посетителя, который оказался его старым другом. Алексей Рюмин был выдающимся поэтом современности. Лицо Алексея было измазано чем-то чёрным, куртка была покрыта какими-то подозрительными чёрными пятнами, а в правой руке он сжимал какое-то грязное стёклышко. Однако, лицо его светилось счастьем, а глаза сияли, словно две звёздочки. Брови Атенина помимо его воли поползли вверх.
С ходу, без приветствия, поэт огорошил вопросом:
— Ты на затмение смотрел?
Атенин, голова которого всё ещё была настроена на «Махабхарату», несколько раз моргнул, возвращаясь к реальности. Спустя доли секунды мозг перестроился с санскрита на русский язык, и он осмыслил, что именно его спрашивают.
— Нет, — ответил он и смущённо улыбнулся.
Счастье Алексея померкло, глаза потускнели, руки бессильно обвисли.
— Я, наверное, один такой, — пробормотал он.
Эрих Атенин, увидев, какое разрушительное воздействие оказало одно лишь его слово, попытался исправить ситуацию:
— Да я никогда на него не смотрю…
И он действительно вспомнил, что когда было прошлое затмение, ещё в прошлом веке, он тоже сидел, уткнувшись в компьютер. Алексей, однако, не успокоился. Он горестно покачал головой и сказал:
— Всем всё равно. Всем.
— Ну что ты, наверняка почти весь город смотрел, уверяю тебя.
Лицо Алексея немного просветлело.
— А я и не знал, что оно будет, — начал вдруг рассказывать он. — Сижу, вдруг что-то темнее стало, думаю — тучка, наверное. А потом как в голову ударило, и я побежал на крышу… Еле успел.
— Есть дела поважнее затмения, — сказал Атенин, который чувствовал себя виноватым перед всеми, кто в последние полчаса провёл, таращась в небо через закопчённые стёкла.
Губы Алексея изогнулись в усмешке.
— Конечно, — кивнул он.
— Странно… когда я был ребёнком, когда мне это было бы интересно, не было ни одного затмения, — поделился мыслями Атенин.
— Взрослым затмение неинтересно, — подтвердил Алексей.
— На то они и взрослые, — грустно качнул головой переводчик с санскрита.
— Угу, — Алексей уже не выглядел расстроенным. — Какая-то там Луна закрывает какое-то там Солнце… Видывали мы вещи и поважнее… Нас этой ерундой не удивишь…
Эрих Атенин понял, что Алексей перешёл в состояние медленно закипающего чайника. Он примирительно улыбнулся и спросил:
— Ну что ты опять сердишься?
— Я иронизирую, — мрачно изрёк Алексей.
— По-моему, ты просто ворчишь как старый дед.
Алексей хмыкнул.
— Старикам, наверное, затмение совсем уж не нужно. Это же не выборы, не надбавка к пенсии…
— У старых людей просто времени свободного больше, — Эрих оглянулся, где его ждали тексты на древних языках. Слишком он запоздало подумал, что надо бы пригласить друга в комнату, но тот вроде бы и не хотел входить. Алексей на несколько секунд задумался, беззвучно шевеля губами. Наконец, он выдал:
Атенин внимательно выслушал, а потом сказал:
— «Я повзрослел» — так лучше.
— Я ни на кого не намекаю, — Алексей словно бы не расслышал поправки.
— Или: «Я взрослым стал».
— Нет, не лучше! — возразил поэт. — Я так думал.
— В твоём варианте ритм сбивается. Прочитай вслух, — миролюбиво предложил Атенин.
— Ничего там не сбивается. После «взросел» есть пауза.
— Ты опять споришь? — Эрих вздохнул.
— Конечно!
— В последних трёх строках у тебя ударение на второй слог, а в первой строке — на третий.
— Такой я. Такая у меня вот поэзия. Там точка есть. Будете спорить? — неожиданно он перешёл на «вы».
— Да, ты — поэт, — Атенин выбросил белый флаг.
— Ты точку после «да» слышишь? — не сдавался Алексей.
— У тебя точка слогообразующий элемент?
— Точка — это пауза, — пояснил Алексей голосом, которым разговаривают воспитательницы детского сада с неразумными малышами.
— Понятно. Спорить я не хочу. Чтобы не затмить твою славу, Алёша. Я просто хотел сделать как лучше. Просто, если стихи получились плохие — я так и говорю: «Дрянь Вы сочинили, уважаемый Алексей Андреевич!»
— Вы, уважаемый Эрихтоний, наверное, так сейчас и думаете, — улыбка на лице Алексея получилась совсем печальной. — Я согласен, что там в ритме есть сбой…
Поэт выглядел совсем сконфуженным. Атенин опять оглянулся на свой компьютер.
— А если так: «Серьёзен я, суров и деловит…» — и он опять прочитал всё стихотворение до конца.
— Мне не нравится, — Атенин был необдуманно искренен.
— Так бы и сразу. Весь стих — дрянь?
— Я бы ещё поработал над ним… — начал говорить Атенин, но Алексей, не слушая его, уже поднимался по лестнице.
