И всё же, если краплёные карты и не дают возможности знать весь расклад, то несколько карт одного из оппонентов известны всегда (особенно на своей сдаче). А эта информация тоже может оказаться весьма ценной. Например, можно не опасаться убитки с первого хода на крупной игре и не закладываться на «несчастный случай», которого заведомо не произойдёт. Или, наоборот, концентрация карт определённой масти на одной из вражеских рук побудит быть более осторожным при заказе контракта.
При сдаче можно всегда составить представление об «общем мотлахе». Например, равномерное распределение не останется незамеченным. В то же время сильный перекос в какой-то масти тоже бросается в глаза.
Знание всего только нескольких карт по сдаче делает возможным «угадывание» на распасовке. Это особенно важно при игре в гусарика, когда 12 карт не участвуют в игре и просчитать расклад до конца редко бывает возможно. Удобно и то, что партнёры сидят напротив: можно присмотреться к рубашкам карт на руках, если необходимая информация не была получена при сдаче.
Что более ценно для игрока в преферанс — счётные и аналитические способности или ловкость рук и ушлость? Однажды в общежитие университета явилась весьма сильная команда (из двух человек). Хозяева поля дали бой в гусарика. Гости разделились таким образом: картами играл сильнейший преферансист всех времён и народов[257] (тот самый, который выдерживал систему и докладывал в сберкассу по 100 рублей), а рядом с ним сидел его долист — тот, кто организовал всю эту баталию (нашёл лохов) и дал свои карты, краплёные, разумеется.
Заканчивается распасовка. Маэстро должен угадать, в какую из двух мастей (черву или пику) пойти, чтобы включить противника. В задумчивости он накручивает на палец прядь и без того курчавых волос. Долист вперил орлиный взор в рубашки карт на руках у врага и разглядел пику. Он опускает руку под стол и давит один раз в бедро напарника. Тот крутит локон, а весь его вид свидетельствует о титанических логических рассуждениях.
Ещё несколько мгновений ушло на анализ возможных последствий хода, и недрогнувшая рука бросила на стол черву. Противник снёс пику и показал карты: «Моих больше нет!»
Мы уже говорили о том, что настоящий профи думает в первую очередь о том, чтобы не «спалить номер», чтобы сохранить своё искусство или свой перевес в тайне. Артист, пользующийся маяком, делая нелогичный ход, имитирует ошибку. Иногда в буквальном смысле «роняет» карту на стол. И тогда эта карта становится штрафной — взять её назад он уже не имеет права. «Зоркий орёл», следящий за прикупом, способен, как коршун, выхватить оттуда нужную семёрку и тут же показать другую карту. В крайнем случае, профессионал идёт на то, чтобы проиграть партию. Разоблачение и даже подозрение обошлись бы ему дороже.
Есть такой анекдот: идут ранним утром двое играющих. Всю ночь играли, проиграли всю наличность и ещё в долг «нагрузились». Один насвистывает популярную среди неудачников песенку Аллы Пугачёвой «Нагружать всё больше нас стали почему-то…», а другой ему в задумчивости говорит: «Хорошо ещё, что они наш номер не выкупили!»
Эту маленькую вставочку захотелось сделать специально для того, чтобы акцентировать тон, каким был задан вопрос
Все тайные языки придумали либо дети, либо аферисты. И тем и другим хотелось иметь свою тайну, уметь общаться так, чтобы посторонние их не понимали. Счёт тайным языкам ведётся от офеней, но это — изученные языки. Фактически тайные языки, вероятно, намного старше. Достаточно вспомнить греческих жрецов авгуров, умеющих предсказывать будущее по полёту птиц. Говорят, они так запутались в своих терминах, что практически перестали понимать друг друга. Цицерон сообщает, что, обманывая веривших в их предсказания, авгуры при встрече друг с другом едва удерживались от смеха. С тех пор выражение «улыбка авгура» означает тайный для окружающих смысл улыбки.
