полностью

В скором времени я стал свидетелем розыгрыша, который вызвал у меня вполне обоснованные подозрения. Для того чтобы стала понятной вся абсурдность и нелогичность игры Постановщика, нужно привести расклад. Мы вистуем. У нас в козырях голая десятка. Пошли с постороннего туза, противник убил козырем, объявляя два терца: от туза козырного и от девятки козырной. Стали известны шесть карт: AKQ987 в козырях. При таком козыре возможны только два плана розыгрыша козырной масти: либо с туза — в надежде на голую десятку; либо, если есть и валет, и десятка, туз отдаётся на валета,[259] а десятку забирают девяткой; либо семёркой и восьмёркой ходят дважды, очищая руку противника от козырей и экономя своего туза на случай, если валет есть.

Нашего постороннего туза Постановщик убил козырной девяткой, из чего стало понятно, что он выбрал второй план. На общем мрачном фоне крупной игры противника маленькой радостью сияла мысль, что хоть на десятку мы получим взятку наверняка. Вдруг, следующим же ходом, Постановщик козыряет тузом, забирая эту десятку. Должен вам сказать, если вы сами не играете в деберц, что так сыграть можно только по маяку (да и по маяку так играть достаточно глупо, потому что побить можно было любой другой картой кроме девятки и тогда ход в туза был бы правильным и логичным). Но Постановщик, который вообще в деберц играл слабовато, сыграл именно так!

С криком «Хаваем свой же номер!» (если вы помните, у нас в высотке на Ленинских горах была устроена похожая система) я полез на стену — в прямом смысле. То есть я обшарил каждый квадратный сантиметр поверхности стены и шкафа в поисках отверстия, откуда могло вестись наблюдение. Меня не смущало, что за стеной находится улица на уровне девятого этажа или соседняя квартира (в этой жизни всё может быть — это я знал уже наверняка). Я буквально вперился взором в самые мелкие шероховатости, но поверхности стены и шкафа были без изъянов. Позже сигналист рассказал мне, что в какой-то момент мы с ним встретились взглядом и что он отвёл (или прикрыл) глаза, опасаясь, что они могут блестеть из темноты. Но — пронесло.

Как я мог списать этот ход на любую другую причину? Как мог прекратить поиски, не найдя ответа на вопрос? Как мог не принять простых мер предосторожности: например, поменяться с Постановщиком местами? До сих пор не понимаю!

Факт остаётся фактом. Постыдным и прискорбным. Игра продолжалась, как раньше. Товарищ мой пристыдил меня (шёпотом) за излишнюю мнительность, сказав, что «на таком уровне игра уже ведётся честно». Зато я сегодня могу со знанием дела отдать дань и выдержке, и мастерству дирижёра, руководившего своим маленьким оркестром.

Вероятно, в какой-то момент сигналист устал, потому что Постановщик стал говорить не вполне понятные тогда (зато понятные теперь) фразы типа: ну, что же сделаешь, надо терпеть, всё-таки партия по 500 рублей. Обращался он как бы к самому себе. Иногда (видимо, и у них случались ошибки в маяке) он говорил: «Ничего не могу понять! Хожу в пику, а пики нет! Как такое может быть?! Пропал туз. А ведь мог бы пойти с маленькой». Все эти реплики воспринимались как жалобы на судьбу.

Позже сигналист рассказывал мне, каким тяжким для него было это испытание на выносливость. Представьте сами, без еды и питья, без ночного горшка (а что, физиологию ведь никто не отменял), без возможности курить, кашлять, чихать, шевелиться или распрямиться — он сидел уже часов 10. — «Когда я был маленький, — вспоминал сигналист, — у нас были куры. Одна курочка ослепла куриной слепотой, и бабушка посадила её в тёмную коробку. Бедняга всё стучала клювом в крышку, которая навсегда отделила её от солнечного света. Когда она умерла и её достали из коробки, голова у неё была запрокинута назад — видимо, судорога свела шею в том положении, в котором находилась. Глядя вверх в это проклятое зеркало, я представлял, что и меня достанут из шкафа с запрокинутой головой».

Чтобы знать закрытые карты, не обязательно смотреть сверху. Можно подсматривать и снизу — при помощи зеркала. Делается это, как правило, при сдаче. А в качестве зеркала используются как простые предметы, так и всевозможные, иногда очень хитроумные, приспособления.