— Четыре дня превратятся в вечность. Ты потеряешь представление, что она когда-либо кончится. Ведь вечность сама по себе не должна прерываться. — Тут он позволил себе быстро улыбнуться. — К тому же, проходящий испытание сам должен убедить себя в неизбежности такого вечного пребывания в этом состоянии. И только когда всё уйдёт — ты вспомнишь о необходимости выполнять свой долг.
Если вспомнишь, большая часть послушников прерывала испытание из-за того ужаса, которое оно поднимало в сознании. Другая часть не могла справиться с физическими требованиями — но она составляла лишь малую долю. Другие просто не могли выйти из этого состояния. Такими: не заснувшими телом, но погружёнными в оцепенение их и сжигали.
Я, как и все достигшие одиннадцатого круга, присутствовал на этой церемонии. Ветер после сдувал пепел с каменного постамента.
— Пройдёшь ли ты испытание? — прежние интонации вернулась, а сними пристальность и цепкость взгляда.
Теперь сомнение?
— Пройду я испытание или пройду его блестяще?
Наставник одарил меня понимающей улыбкой. В следующие десять минут его эмоциональное излучение менялось от крайней благожелательности до острого резкого недовольства. Но ничего не изменилось и тогда он постепенно выровнял поведение до безразлично учтивого уровня. В это время я обдумывал вызванную испытанием опасность и отстранялся от попыток наставника вызвать во мне дисгармонию и беспокойство. До определённого этапа одобрение наших воспитателей служило величайшей радостью для нас. Лишь те, кто преодолел в себе эту зависимость могли рассчитывать на право испытания.
Возвращаю себе память, но не эмоции.
— Ныне замечена особая активность чёрных медведей. — Резко сменил нить разговора верховный наставник. Очередная проверка, самая опасная из них. — Твоих родителей убили чёрные медведи, Аджеха. — И снова личностное обращение.
— Да.
Мой голос остаётся лишенным каких-либо интонаций. Я прямо смотрю на наставника и некоторое время он молчит.
— Вас с братом нашли в погребе.
— Так и было.
— Вы сильно промёрзли, но угрозы жизни не было. К счастью, вы успели забраться туда.
Я молчу, в то время как понимаю, что не смогу заговорить. Крышка в погреб слишком тяжела: так взрослые предотвращают вероятность того, что дети сами смогут забраться туда. Только лишь приподнять чуть, да и то, толкая изнутри. Полагается ли мне понимать это? Нет.
— Милостью Императора, вы назначены в братья-послушники нашего храма.
И ещё раз. Овладеваю голосом. Тот совершенен в своей бесстрастности и я заканчиваю предложение:
— Милость Императора не знает границ, верховный наставник.
— Воистину так.
Пауза затягивается и молчание становится тягостным. Всё моё восприятие кричит: ему известно об обмане! Укор в глазах, напряжённость в позе, выражение лица, всё говорит о разоблачённом вранье. Сейчас же кинься к моим ногам и расскажи о своих неподобающих мыслях. О поступках и возможно, мы сможем исправить тебя. С тобой что-то не так. Пока ещё не поздно, обратись к нам и обрети помощь. Но время идёт. Наставник перехватывает мой взгляд и я выдерживаю его.
Давай же. Давай!
— Ты готов к испытанию.
На этот раз это окончательный вердикт. Я склоняю голову и исподлобья наблюдаю, как наставник отступает назад и на этот раз в его фигуре появляется отпечаток усталости.
Выпрямляюсь. Теперь он смотрит в окно и не смотрит на меня, и я иду к двери. Открываю её и выхожу в продолговатый холл, где уже ждут остальные наставники. Их позы остаются безучастными, но когда выходит верховный наставник и кивает за моей спиной, напряжение усиливается. Двое из наставников успевают переглянуться, прежде чем разойтись в разные стороны. Теперь мне предстоит через несколько часов подняться на площадку для испытания.
Я достиг своей цели! Разворачиваюсь и иду к лестнице, но тут резкая вспышка освещает сознание и всё возвращается с предельной ясностью. Знание в сочетании с личностным восприятием опаляет. Но демонстрировать это сейчас было бы непростительно и я иду дальше. Ступень за ступенью подымаюсь всё выше, пока не оказываюсь в широком помещении для отработки приёмов защиты и нападения.
Скоро начнётся Последнее Испытание».
Не торопясь Аджеха спускался вниз, пока не достиг последней площадки. Здесь его поджидал караул. При виде появившегося Аджехи оба послушника склонились перед тем и не поднимали глаз, пока тот не прошёл через следующую арку в новый широкий коридор. Тишина в храме нерушима как застывший космос, но вот её прорезал протяжный тяжёлый звук: он давал понять, что испытание завершилось и решившийся на это успешно покинул полог своего сознания. Теперь он очищенное орудие служения великой цели — поддержания гармонии. Наставникам пора собираться для того чтобы подтвердить этот факт.