Иэхх... как же хорошо - встать с утречка и внезапно обнаружить, что все складывается именно так, как нужно! Еще пять лет назад об этом и помыслить было нельзя, а сегодня... смотрите-ка! Сам граф Экхимос приглашает Мое Ужасающее Великолепие на аудиенцию! Более того, ради такого случая он рискнул припереться в наш захудалый городишко, вселился в самые лучшие апартаменты единственной гостиницы (при воспоминании о размерах водившихся там клопов мои губы сами собой расползлись в мечтательной улыбке), уже успел вкусить все прелести провинциальной жизни. А теперь соизволил обратить свое высочайшее внимание на такого мерзкого, неудобоваримого, отвратительно довольного этим свершившимся фактом... меня.
- Замечательно! - промурлыкал я, повертев в руках белоснежный конверт, увенчанный родовым гербом лордов Экхимосов. - Ну-ка, ну-ка... что он нам тут пишет?
Подцепив щедрую плюху сургуча острым ногтем и выудив наружу такой же безупречно белый лист плотной бумаги, я поморщился, почуяв исходящий от нее тонкий аромат дорогих благовоний, и звучно чихнул.
- Тьфу! Чтоб вас, дорогой граф, почесуха от этих притираний замучила! - я пробежался глазами по сухим строчкам официального приглашения. - Ого! Кажется, вы срочно хотите меня видеть... ну надо же!.. и ради этого даже изволите называть меня господином... что?! Уже сегодня?! Прямо с утра?! Ну, это вряд ли - визит к такой важной особе, как вы, многоуважаемый граф, требует не только тщательной подготовки, но и хорошо продуманного плана. А я с утра небрит, нечесан, да и гардероб с прошлого года не успел обновить... так что, боюсь, вам придется немного подождать. Скажем, до обеда?
Довольно хмыкнув, я бросил письмо обратно на подоконник. Затем подмигнул нахохлившемуся там почтальону-ворону и, отломив у стоящего рядом кактуса кончик, с силой бросил его в пернатого визитера. Тот недовольно каркнул, взмахнул было старыми, истрепанными крыльями, однако магию почуял вовремя - мы слишком давно с ним знакомы, чтобы он купился на такой элементарный трюк. Пернатый почтальон высоко подпрыгнул, громко щелкнул клювом и, проявив чудеса изобретательности, проворно подхватил угощение. И только после этого, заметно взбодрившись, наконец, взлетел - передать известному столичному графу радостную весть о том, что сегодня к полудню Его Сиятельство будет иметь огромное счастье лицезреть мою помятую физиономию в своих замечательных, в меру роскошных и кишащих несметным количеством клопов апартаментах.
К важному визиту я, разумеется, отнесся со всей присущей нашей профессии ответственностью. Первым делом, конечно, смыл с лица грязевую маску, при виде которой сам, едва взглянув в зеркало, чуть не шарахнулся прочь. Правда, вовремя вспомнил, что перед сном добавил туда, помимо болотного ила, несколько капелек желчи полноценного умертвия. Поэтому ядовито-зеленая морда, появившаяся на миг в тревожно дрогнувшем отражении, свидетельствовала, скорее, о благополучно прошедшей реакции, чем о неудачном эксперименте.
Убедившись, что морда действительно моя, я успокоился и, наскоро смыв с себя это зеленое безобразие, старательно натер кожу настоем из игольчатых слизней, чтобы приобрела благородную и чуть больше, чем аристократическую, бледность. Сверху присыпал пудрой, чтобы скрыть остатки неприятной зеленцы. Затем тщательно подвел глаза угольком. Заложил под нижнее веко толику раздражающей мази и, дождавшись, пока жжение в глазах станет нестерпимым, аккуратно капнул нейтрализующим раствором. После чего убедился, что белки благополучно покраснели, и довольно кивнул: то, что надо.
Закончив с глазами, я так же старательно вымазал губы свиным жиром, смешанным с мельчайшей пылью кровавого камня. Обновил зигзагообразный шрам на правой половине лба. Причесался... ну, в смысле, плюнул на рукав и тщательно отполировал живописную лысину на макушке. Затем снял халат и какое-то время внимательно изучал свои болезненно худые руки, на которых вплоть до самых пальцев виднелся умопомрачительно сложный рисунок из тонюсеньких вен. Признаться, особенно ими горжусь, потому что каждый раз, глядя на это синеватое великолепие, неизменно вспоминаю чудесные полотна легендарного мастера Пукассу, чьи работы и по сей день украшают главный холл столичной ратуши.
