Как только в 1952 году в центральной прессе появилось сообщение, что композитору Соловьеву-Седому за песню «Подмосковные вечера» присуждена премия в 10 тысяч рублей, Никита Богословский направил от его имени заявление в бухгалтерию Союза композиторов СССР. Просил перевести гонорар в отделение связи, обслуживавшее его дом в Художественном проезде.
Получив деньга, Никита Владимирович с усердием начал пропивать их. По русской традиции па троих. Собутыльниками Богословского выступили поэт Михаил Светлов и писатель Юрий Олеша. Первые тосты произнесли за гений Соловьева-Седого и за талант Богословского... подделывать подписи.
Но недолго музыка играла!
Обманутый композитор, получив в бухгалтерии адрес почтового отделения, куда был перечислен гонорар, сразу вес понял и ринулся к Богословскому. Тому ничего не оставалось, как вернуть деньги, а за свою находчивость получить от Соловьева-Седого пол-ящика водки и продолжить возлияние с собутыльниками.
Инцидент, благодаря стараниям автора «Подмосковных вечеров», широко обсуждался московским бомондом.
Нашлись в той среде и юристы, объяснившие Никите Владимировичу, что подделка чужой подписи может привести к конфликту с Уголовным Кодексом.
Наставлениям юристов Богословский не внял, подписи подделывать не перестал, а друзей и недругов разыгрывал еще более дерзко и изощрённо. Хотя формально к розыгрышам не имел ни малейшего отношения — всё делал от имени официальных инстанций.
Идём дальше...
Звонит как-то Богословский актёру Царёву от имени министра морского флота — просит разрешения назвать его именем океанский лайнер. Но одно условие—согласие парткома театра. На следующий день перезванивает, извиняется, говорит, что Политбюро ЦК решило присвоить лайнеру имя героя революции, но есть пароход поменьше. Актёр вновь идёт в партком...
Так, снижая тоннаж и значимость судна, в конце концов, предложил дать имя Царёва какому-то катерочку-дерьмовозу...
Когда курсанты перестали смеяться, Козлов невозмутимо продолжил:
— Или вот еще пример богословского розыгрыша...
У писателя Виталия Губарева была манера позвонить и объявить, что вечером придёт в гости. Не спрашивая, ждут ли его, свободен ли хозяин. Очередной его визит Богословский встретил во всеоружии: заехал в Радиокомитет к Юрию Левитану и упросил его наговорить текст. Полну горницу гостей созвал на вечер. Губарев не заставил себя ждать — тут как тут. Сидят, выпивают... Композитор сделал вид, что включил радиоприемник, на самом деле—магнитофон. Неповторимый голос Левитана:
«...в области драматургии присудить: Лавренёву Борису Андреевичу — Сталинскую премию третьей степени... Губареву Виталию Георгиевичу за пьесу «Павлик Морозов» — Сталинскую премию третьей степени...»
Шум, гам, поздравления...
Счастливый Губарев мчится, ног под собой не чуя, в магазин за шампанским, фруктами. Пир разгорается с удвоенной силой... Кто-то предлагает послушать «Последние известия» целиком. У Богословского припасена еще одна запись. Вновь Левитан перечисляет фамилии награждённых и заканчивает выступление словами:
«Губареву Виталию Георгиевичу за пьесу “Павлик Морозов» — них..!"
Когда смех стих, Козлов невозмутимо продолжил:
— Никита Владимирович был неистощим на розыгрыши... И вы это сполна оцепите, когда узнаете еще об одном,..
В начале 1970-х актер Станислав Садальский, персонаж тщеславный и предприимчивый, перебравшись из Ярославля в Москву, прилагал неимоверные усилия, чтобы пролезть в элитный клуб мэтров кило, да и вообще, стать своим в столичной творческой тусовке. Походя хлопнуть пониже спины какого-нибудь мартинсона или Жарова, а потом об этом растрезвонить на весь свет — смотрите, какой я крутой! — это было в духе Садальского.
В попытках проникнуть в круг избранных и стать запанибрата со звездами экрана ему помогала актриса Римма Маркова. Будучи значительно старше, она патронировала Садальскому, как родному сыну, и, надо отдать ей должное, стала той ракетой-носителем, что вывела его па московскую орбиту. Искренне веря, что юному дарованию не хватает лишь влиятельных связей и знакомств, чтобы занять свою нишу в гламурном мире, Маркова не упускала пи одной, даже заведомо провальной возможности, чтобы протолкнуть его в свет.
Зная, что сливки столичного бомонда обычно собираются у Богословского, Маркова донимала его просьбами пригласить Садальского к себе на какой-нибудь раут, званый ужин или просто па посиделки со знатными и великими. Этим она и композитора достала и неприязнь внушила к своему протеже.
Делая вид, что уступил домогательствам Марковой, Никита Владимирович не отказал себе в удовольствии и устроил розыгрыш, где осмеянной, нет! — одураченной и одиозной фигурой стал её подшефный...
