полностью

Сначала солдаты союзнических армий на многие подобные нападения не обращали внимания или даже поощряли их. У выживших заключенных концлагерей сложилось ощущение, что они получили карт-бланш на любые действия, которые могут совершать на протяжении ограниченного отрезка времени, но ради соблюдения закона и порядка нападения на немцев были в конечном счете запрещены. Арек Херш, например, утверждает, что «русские дали нам двадцать четыре часа, в течение которых мы могли делать с немцами все, что захотим». Гарри Спиро, другой узник, освобожденный в Терезиенштадте, тоже вспоминает, что русские говорили им о двадцати четырех часах «на то, чтобы делать все, что захотим, даже убивать немцев». По словам Макса Дессау, польского еврея, освобожденного в Бельзене, англичане тоже «разрешали мстить в течение определенного времени», но «через какое-то время они сказали, что больше этого не потерпят». Американцы также позволяли заключенным делать то, что они хотят. Курт Клаппхольц, польский еврей, освобожденный во время перегона в другой лагерь, получил в подарок от американского лейтенанта солдата-эсэсовца, которого тот уже избил до полусмерти. «Этот американец сказал мне приблизительно следующее: «Вот один из твоих мучителей, можешь отомстить». Никто из этих людей не воспользовался предложенной им возможностью, но совершенно ясно, что многие другие поступали иначе.

Со временем, естественно, чувства большинства бывших заключенных начали смягчаться. Желание отомстить часто исчезало при виде жалкого нутра некоторых представителей предполагаемой «расы господ», именем которой они были лишены свободы. Например, Питер Франк, освобожденный в Нордхаузене, на момент окончания войны весил чуть больше четырех стоунов (стоун – мера веса, равная 6,34 кг. – Пер.). Его единственным желанием было «истребить весь немецкий народ, чтобы такое больше не повторилось». Но когда ему дали пленного немца, чтобы Питер сделал из него своего «коня», поскольку он был слишком слаб, чтобы передвигаться самостоятельно, его гнев, по-видимому, сначала превратился в презрение, а затем уже в жалость. «Он был приставлен ко мне, он был моей собственностью, так сказать. Он, бывало, жаловался мне, как плохо с ним обошлась война, но довольно быстро поумнел. Я хочу сказать, что он был бедный малый, и не было никакого смысла мстить ему… Как только начинаешь общаться с отдельными людьми, которые во многих смыслах тоже были жертвами, ты бросаешь это дело». Альфред Губерман, выживший в Бухенвальде и Ремсдорфе, соглашается с этим. «Когда меня освободили, я сначала думал, что Германия будет полностью стерта с лица земли. Со временем, когда я встречал немца, я задумывался: «Что я могу сказать ему? Только пожалеть за то, что ему придется жить с этим камнем на совести».

Однако гнев иных утих не скоро, они полагали, что евреи не могут жить спокойно, пока над немецким народом не свершится какой-нибудь колоссальный акт возмездия. Одну такую группу основал бывший партизан еврей Абба Ковнер – так называемые «Мстители». Эта группа, по-видимому, уничтожила более ста человек, подозреваемых военных преступников, а также заложила бомбу в лагере для пленных эсэсовцев, в результате чего погибли 80 заключенных. Их идеология подразумевала целенаправленные нападения на большие группы немцев без разбору, а обезличенный характер их мести должен был отражать то холодное равнодушие, с которым нацисты убивали евреев во время холокоста. Их лозунг «Один немец за каждого еврея», а их явное намерение, по словам одного из членов группы Габика Седлиса, «убить шесть миллионов немцев». Чтобы достичь этой цели, они разработали план отравления системы водоснабжения пяти немецких городов, осуществлению которого помешал арест самого Ковнера, который пытался провезти контрабандой яд из Палестины в Европу. Альтернативный план отравить хлеб для 15 тысяч эсэсовцев, содержавшихся в лагере для интернированных под Нюрнбергом, увенчался некоторым успехом. По крайней мере 2 тысячам немецких военнопленных стало плохо от отравления мышьяком, хотя неясно, сколько человек умерло, если вообще умерло.

Такие планы рассчитывали на хаос, который воцарился сразу же после войны. Массовые перемещения беженцев служили отличным прикрытием для тех, кто стремился отомстить (точно так же, как и для бежавших военных преступников), а отсутствие какого-либо закона и порядка позволяло замалчивать убийства, их не расследовали и часто не замечали. Однако в конечном счете обстановка изменилась, и даже сами «Мстители» отказались от своей мечты об ответном ударе, предпочтя вместо этого бороться за будущее независимого государства евреев в Палестине.