полностью

Прекрасно.

Ведение изменилось снова. Внезапно он оказался под водой, он плыл вниз, его легкие не просили воздуха, несмотря на глубину. Водоросли колебались от течения, смутные, но не полностью незримые колонны и плита, на которой были высечены странные письмена, разъелись от времени и непрерывного, слабого воздействия воды. Дрожь охватила его, ибо он догадался, что это та могила, где лежит Саргерас. Освободи его из этой тюрьмы, и потом... и потом...

Это походило на хорошее сотрудничество. Это было лучше, чем прозябать здесь в этом мире, что означало медленную, но верную смерть. Лишь той красивой новой земли, которую можно разграбить, было достаточно, чтобы эта сделка была стоящей. А ведь было еще, еще больше, что причиталось ему.

Он с восхищением поглядел на незнакомца. "Скажите, что мне нужно сделать".

Гул'дан пробудился лежащим на полу. Возле него на холодном камне лежал пергамент, покрытый инструкциями, написанными его рукой. Он быстро просмотрел его: Портал. Азерот. Люди.

Медив.

Гул'дан улыбнулся.

Может ли нечто быть одновременно благословением и проклятием? Избавлением и обречением? За оные я держу случившееся далее в истории моего народа. Демонические энергии, используемые столь свободно и без оглядки на цену, которую приходилось платить, вытянули все дающее жизнь из мира Дренор. Кил'джеден хотел увеличить число орков, чтобы мы стали внушительной армией, и этого он добился, ускорив рост наших юнцов и лишив их детства. И теперь численность орков больше, чем когда-либо, и нет способа накормить голодных. Мне ясно, как, должно быть, было ясно и всем, пережившим те страшные времена, что останься мы на Дреноре, раса наша вероятнее всего вымрет.

Но то, как мы ушли... и почему мы ушли... этот мир все еще кровоточит от причиненной ему раны. Я делаю все, чтобы исцелить ее, в то же время следуя интересам новой Орды, мною созданной, но я не знаю, исцелятся ли когда-либо эти раны.

Жизнь для моего народа - благословение. То, как мы получили ее - проклятие.

* * *

Теневой Совет нервничал, почти так же отчаянно, как Гул'дан после исчезновения Кил'джедена. Но теперь у них было направление, в котором стоило двигаться. Гул'дан созвал Совет и поведал им о словах таинственного незнакомца, назвавшегося Медивом. Он говорил о плодородных землях, чистых водах, здоровых животных, покрытых лоснящейся шерстью. И он говорил еще более возбужденно о созданиях, рекомых "людьми", которые сражаются достаточно хорошо, чтобы оказать достойное сопротивление, но которые неизбежно падут пред превосходством Орды.

"Еда, вода, убийства. И могущество тем, кто согласится помочь воплотить это в жизнь", - произнес Гул'дан искушающим голосом, чуть ли не мурлыкая. Он все верно рассчитал. Их глаза, некоторые - красные и сияющие, иные - все еще коричневые и внимательные, принадлежали ему, и он видел надежду... и жадность... на их лицах.

Работа началась.

Сперва они должны привлечь внимание голодающей Орды. Гул'дан прекрасно знал о том, что с уменьшением запасов еды и сжигающей жаждой насилия, не получавшей выхода, орки принялись нападать друг на друга. Он сподвиг Чернорукого разослать указания во все кланы, приказывая лучшим воинам сражаться один на один или в небольших группах на виду у всех. Победители получают еду проигравшего клана, а также запас чистой воды, не говоря уже о чести и славе. Стремясь к чему-то - чему бы то ни было - притуплении боли от голода, к еде и крови, орки одобрили предложение и у Гул'дана камень с души свалился. Медив хотел получить армию, чтобы атаковать людей. Так не пойдет, если орки перебьют друг друга еще до вторжения.