– О, сэр, нам пришлось немного поволноваться, но уверяю вас, сейчас все в порядке, – ответил Коннор, немного помолчав.
– Однако я слышал кое-какие… высказывания относительно рассудка герцога, – заметил Тристан.
Коннор поморщился и пробормотал:
– До меня тоже дошли слухи, разумеется…
– А это правда, что они пошли от кого-то из слуг?
– Ни в коем случае! – заявил Коннор. – Мы с миссис Крам допрашивали каждого, вплоть до судомоек, и ее светлость – тоже. И мы уверены, что никто из слуг не способен распространять подобную ложь.
– А вы уверены, что это действительно ложь?
– Не сомневаюсь в том, что его светлость вполне здоров. Да, ему сложно приспособиться к новому образу жизни, но если хотите знать мое мнение…
– Да, Коннор, очень хочу. Вы ведь служили в этом доме еще до того, как он уехал на континент. Так что, наверное, успели изучить его характер.
– По моему мнению, герцог в здравом рассудке, милорд. Правда, временами его одолевает тоска, но…
– А он целился в вас из пистолета?
Глаза дворецкого в изумлении распахнулись, но он тут же взял себя в руки.
– Да, сэр, к сожалению… но я не знал, что, кроме меня и герцога, кому-то известно о том случае.
– Почему он это сделал?
– Я вошел в кабинет, не постучав. И видимо, испугал его. По-моему, он в тот момент воскрешал в памяти войну и посчитал меня врагом.
– Черт возьми, Коннор! А что, если бы он прицелился в одну из дам?! Что, если бы затем нажал на курок?!
– Но, милорд, герцог не хотел ничего дурного. И он сразу опустил оружие, когда понял, кто перед ним. К тому же сейчас он гораздо спокойнее и уже не берет с собой пистолет, когда идет куда-нибудь.
Тристан в задумчивости смотрел на дворецкого. Конечно же, Коннор искренний, достойный доверия человек. Но мог ли он, Тристан, сейчас доверять хоть кому-то?
– Вы хотите сказать, что дамы находятся в полной безопасности?
– Да, милорд. Я уверен, что им ничего не грозит. Во всяком случае, со стороны его светлости.
– Что вы хотите этим сказать? – Тристан насторожился. – Значит, кто-то другой может им управлять?
Дворецкий помедлил с ответом, затем проговорил:
– Видите ли, милорд, мне не хотелось бы болтать о том, что творится в доме, где я служу…
– Ради Бога, Коннор! Вы же знаете: я не сделаю ничего такого, что могло бы поставить под удар ваше положение в доме! Я забочусь только о своей жене – ее светлости – и леди Миранде. Говорите же!
Коннор отвел глаза, но тут же вновь взглянул на Тристана.
– Да, сэр, конечно. Я думаю, что намерения у вас самые благородные.
– Вам нужны деньги? Сколько?
Коннор покачал головой:
– Нет-нет, сэр, ведь это подкуп. А я такими делами не занимаюсь.
Тристан со вздохом спросил:
– Так что же вас беспокоит?
– Ну… возможно, мои подозрения ни на чем не основаны…
– Рассказывайте!
– Меня беспокоит мистер Фиск, сэр.
– Что с ним такое?
– Я не доверяю ему, сэр.
– А в чем, собственно, дело?
– Может быть, все это лишь предчувствия. Но… По правде говоря, сэр, я боюсь, что его светлость слишком уж на него полагается. Некоторое время он даже управлял финансовыми делами герцога. Его светлость дал ему полномочия поверенного.
– Черт побери, – пробормотал Тристан. Он знал, что Гарет дал Фиску слишком много власти – но отдать все деньги в его руки… Какой же кузен болван!
Дворецкий же вновь заговорил:
– Сэр, не могу понять, откуда вы узнали об истории с герцогом и пистолетом… Разве что мистер Фиск маячил где-то поблизости и видел всю эту сцену. Откровенно говоря, сэр, мне неприятно, что он тогда не показался нам на глаза.
– Вполне вас понимаю, Коннор. Мне тоже неприятно.
Массивная хрустальная люстра, свисавшая с потолка, и позолоченные бра, куда были вставлены свечи, ярко освещали бальный зал леди Кин.
Гарет улыбнулся Софи, и та улыбнулась ему в ответ, так что можно было бы сказать, что вечер прошел довольно сносно. За ужином он не сделал ни одной ошибки и чудом пережил кадриль, ни разу не наступив на ноги сестре. Впрочем, за это стоило поблагодарить Миранду – последние недели они вместе разучивали танцы и постепенно Гарет вспомнил все па.
Софи снова ему улыбнулась и спросила:
– Готовы к нашему вальсу, ваша светлость?
Полные решимости опровергнуть слухи о его безумии и дурном обращении с женой, они собирались протанцевать вальс; именно так они покажут всему свету, что герцог и герцогиня Колтон находятся в полном согласии.
Но Гарет знал, что жена страдала. Конечно, она улыбалась и делала хорошую мину при плохой игре, но он-то все видел! Софи была бледной, осунувшейся… и неестественно спокойной. И даже цвет ее глаз изменился – из сверкающего янтарного превратился в уныло-карий.
Возможно, отчасти виноват в этом был именно он, Гарет. Но ведь она постоянно противоречила ему, спорила на каждом шагу… Считала, что он не уважает ее мнения, что было совершеннейшей неправдой.
