– Этот парень понимает, о чем говорит, – пробормотал маршан, все еще стоявший рядом.
А Пабло снова указывал на большой холст:
– Заметьте, внешний контур горы Сезанн оставляет нечетким, чтобы голубое небо и серая поверхность горы плавно переходили друг в друга.
– И что?
– Ну… Это – новая трактовка формы, цвета и фактуры: взаимопроникновение воздуха и камня противоречит нашему визуальному опыту. В результате картина диктует нам свою логику, отличную от общепринятой.
Когда Пабло закончил свою лекцию, раздались аплодисменты: послушать его уже собралась небольшая толпа. Но слова Пабло явно не убедили старика: потеряв дар речи, он угрожающе взмахнул тростью и исчез среди зевак.
Познания Пабло в области искусства произвели на маршана сильное впечатление.
– Какой вдохновенный критический разбор! А не хотели бы вы поработать у меня?
Пабло улыбнулся и покачал головой.
– Спасибо, но я творец, а не делец.
И Пабло с Карлосом пошли дальше, смотреть другие картины.
– Слушай, Пабло, это так здорово! Не думаю, что я смог бы так хорошо все объяснить. Откуда ты это знаешь?
– Я просто внимательно рассматриваю то, что вижу.
И тут приятели неожиданно натолкнулись на худого молодого человека, который стоял на возвышении вроде небольшой сцены и, бурно жестикулируя, что-то кричал собравшимся зевакам. Молодого человека звали Альфредом Жарри, он был нескладным юнцом, чуть за двадцать, с ярко-рыжими усами и короткой стрижкой.
Не по годам развитый, блестящий студент, Жарри очаровывал своих однокашников бесконечными проказами.
Ходили слухи, что в пятнадцатилетием возрасте, во время учебы в лицее в Ренне он был заводилой в группе мальчиков, которые посвящали массу времени и энергии насмешкам над тучным, благонамеренным, но малосведущим учителем по имени Эбер.
Жарри и его однокашник Анри Морен написали пьесу под названием «Поляки». Они показывали ее с помощью марионеток в доме одного своего приятеля. Главный персонаж пьесы, папаша Убю, был увальнем с огромным животом, тремя зубами – каменным, железным и деревянным, – единственным ухом и уродливым туловищем. В более позднем фарсе Жарри, под названием «Король Убю» папаша Убю появляется снова и на сей раз превращается в одного из самых чудовищных и потрясающих героев французской литературы.
Жарри был умен и, сдав в возрасте семнадцати лет экзамен на степень бакалавра, приехал в Париж, чтобы поступить в Эколь нормаль. Туда его не приняли, но вскоре юноша обратил на себя внимание своими поэтическими произведениями. Сборник его стихов
В том же году умерли его родители, оставившие ему небольшое наследство, которое студент быстро растратил.
Тем временем Жарри обнаружил, какое удовольствие доставляет алкоголь. Он окрестил его «священным настоем», а абсент – «зеленой богиней». Ходили слухи, будто одно время он красил себе лицо зеленой краской, ездил в таком виде на велосипеде по городу и прославлял абсент – несомненно, находясь под одурманивающим воздействием этого напитка.
В ту минуту, когда Пабло и Карлос вошли в зал, Жарри, стоя на трибуне в выставочном зале, с жаром вещал о том, что официальное искусство – не что иное, как профанация. Молодые люди встревожились, увидев, как выступающий извлек из кармана своих длинных мешковатых брюк пистолет двадцать второго калибра и стал размахивать им.
– Оружие! – проговорил Карлос и, предвидя серьезную опасность, быстро оттолкнул Пабло назад.
Глаза Жарри остановились на Пабло. Он перестал вещать и обратился к толпе.
– Дражайшие друзья и глупцы, сейчас я покажу вам мою самую последнюю работу, которую я называю «живым искусством»!
Внезапно Жарри направил пистолет на ошеломленную толпу и начал беспорядочно стрелять в воздух. Пули попадали в стену прямо за Пабло и Карлосом. Люди, припадая к полу и визжа, отползали к укрытиям. А Жарри продолжал палить в воздух, пока не кончились патроны. В комнате повисла звенящая тишина.
Когда некоторые храбрецы наконец осмелились поднять голову, стараясь высмотреть, что же произошло, то люди увидели хохочущего Жарри, который перезаряжал пистолет. Но, слава богу, в этот момент на сцене появились жандармы. Они быстро скрутили безумца и уложили его на пол. Тот отвечал им обильным потоком ругани.
– Фашисты, ублюдки, – орал Жарри. – Свободу искусству!
Но блюстители порядка, не обращая на его крики внимания, надели на несчастного наручники и повели его, извивающегося и выкручивающего себе руки в попытках освободиться.
Пожилой господин, с которым испанцы уже познакомились, выпрямился, увидел Карлоса и злобно посмотрел на Пабло.
– Это, несомненно, еще один из ваших любимых современных художников?
Карлос, не обращая внимания на старика, обернулся к приятелю.
– Я считаю, сегодня мы уже достаточно всего насмотрелись. Давай-ка покинем этот сумасшедший дом.
– Боюсь, психов тут достаточно, – согласился Пабло. – Что ж, делать нечего.
Пабло покачал головой, закинул руку Карлосу на плечо, и они ушли.