Через пару часов его обуяла паника. Он говорил себе, что нужно лишь подождать, говорил вслух, рассуждая то на русском языке, то на английском. Ни часов, ни телефона по условиям спора с ним не было, но он уже начинал считать секунды. «Раз, два, три», – отбивал он такт в голове, но смеха друзей и шороха земли почему-то все еще не было. Когда он почувствовал голод и жажду, пришел настоящий страх. Сколько он здесь лежит? Сколько, черт возьми, времени он провел в этом гробу?
Там, на поверхности, уже появилось солнце. Оно озаряло своими лучами зеленую ухоженную травку университетского двора, уже запели птицы и даже показались студенты, спешащие на лекции. Но Игната и Вани по-прежнему не было. Не было их потому, что поздно ночью в местное отделение морга поступили два трупа молодых людей, попавших в автомобильную аварию. Тела их были изуродованы, ведь Ваня выжимал из своего «Корветта» все, на что он был способен. Заголовки местных газет уже утром пестрили о смерти двух русских студентов, и, как поговаривали, родители их уже вылетели из аэропорта Шереметьево. Так начался новый день.
Родился. Говорят, что уже повезло, ибо шанс мал. Крепчал, дичал, кричал… От непонимания, от боли в животе, от страха. Краснее рака. Негодовал. Смысла не понимал. Спал. Грудь сосал. В подгузник ссал и срал. Снова сосал.
Рос. Под ласку матери, под бас отца, под боль в горле, под сыпь от конфет, под смех мультяшных персонажей, под ругань, под хохот, под пьяное «ути-пути», под бой курантов, под слезные раскаяния, под запах перегара, под вонь кота и виды из окна машины. Рос и познавал. Ел, пил, думал, изучал, пел, говорил, танцевал, играл, плакал, ржал. Рос.
Терпел. Разлуки, потери, измены, перемены. Терпел, сжимал скулы, бесился, негодовал, иногда пел, служил. Говорили, что Бог тоже терпел, и я верил, но недолго. Терпел усердно, почти как бог. Потом сдался. Пил, курил, спал, гулял, снова спал и не с одной, и даже не с одним. Заболел и вылечился, но не до конца, а потому опять заболел. Терпел.
Решился. Родил детей – двое сначала, потом еще один уже от другой. Бранился, воспитывал, прививал ценности, думал, что в них одних есть истина. Эгоистом был. Терроризировал, шипел как шакал, настаивал, покоя и свободы им не давал. Иногда бил. Иногда выгонял. Иногда целовал и обнимал. Тираном был, но не всегда. В школу возил, прививки делал, приставки покупал, гипс накладывал, ругал, но больше обнимал.
Думал. Думал много и часто, думал о том и об этом, о жизни и о цели, о детях и о мире, о воре и о праведнике, о войне и экономике, о девке, что ехала в метро, о дедке без ног у перехода, о голосе из телевизора, о рекламном щите на остановке, о задолженности за квартплату, о спецэффекте в кинотеатре, о солдатах и иллюминатах, о лекарстве от рака, о том, чтобы уйти в монахи, о кружке пива вечером думал.
Боялся. Ослепнуть или прозреть, заболеть и умереть, недосмотреть или недоесть, упустить или перебрать, оскорбить или навязаться, нализаться или облажаться. Посмотреть в глаза правде, лишнего потратить или не потратить. Побыть в одиночестве, почитать о пророчестве, обнять какого-нибудь бомжа, завести собаку или хоть хомяка. Боялся прыгнуть с парашютом или поехать неизведанным маршрутом.
Пытался. Найти что-то лучше, стать лучше, сделать лучше. Взглянуть на мир по-иному, заглянуть за кулисы, изучить больше мнений. Пытался выкинуть из головы дурные мысли, пытался приучить себя есть мюсли, пытался быть преданным идеалам, пытался не быть идиотом, пытался дружить с идиотом и понять идиота. Пытался много читать, пытался много знать.
Страдал. От бессонницы и изжоги, от песен Элтона Джона, от скуки и пороков, от погоды и простатита, от развязки в «Зеленой Миле», от предательства и похмелья, от тупости людской. От бессилия что-либо изменить, от ощущения ничтожности, от роли в этой вселенной.
Старел. Ни быстро, ни медленно. Изучал морщины, менял машины, надел очки, принимал таблетки, прощался с теми, кого знал, уезжал за границу, лечился в санатории, лежал на теплом песке у моря, горбил осанку, расчесывал проседь, надел черный пиджак и взял трость. Ходил по улицам просто. Ходил по скверам, ходил без цели.
