0,5 [litres] полностью

Батарея дембелей была этим недовольна и тоже начала рассасываться после обеда в разные стороны. Командиру об этом быстро доложили, после ужина в тот же день он построил подчиненных на плацу, где стал громко раздавать команды по типу: «Строевым марш!» Никто на них не реагировал. Все продолжали неспешно шагать в обычном ритме, поглядывая друг на друга с какой-то смесью воодушевления, страха и удивления. «А что, так можно было, что ли?» Разгневанный капитан приказал принять упор лежа, но ни один из солдат не выполнил команду. После пятой попытки он отправил всех в расположение, эту команду любой солдат был выполнить рад. Капитан тоже был «вафельным», никто его не боялся. Остерегались лишь прапорщика, закрепленного за батареей, но в тот день он оказался выходной.

Дослужил, дотянул. Какой уж тут контракт. Быстрее бы домой. И не в халупу эту, а в настоящую квартиру. Волшебное чувство, когда выходишь за ворота. Уже утро, но еще весь город спит. Молодые стоят в наряде, а ты свободен. Ты свободен! Не доведется теперь просыпаться от крика дневального, не нужно маршировать, не нужно выслушивать миллион оскорблений и терпеть удары по ногам. Не придется в одной майке выбегать на зарядку в жуткий утренний холод, прятать телефон, бегать по плацу с матрацем, свернутым в трубочку, выравнивать полоски на одеялах по нитке, пущенной через все кровати, отбивать подушки, есть кашу, которая за время, что ты тянешь ложку от тарелки ко рту, прилипает к ней намертво. Носить нижнее белье, которое неизменно не по размеру. Никаких больше дырявых валенок. Ничего этого больше нет. Все это – страшный сон. Ты вытерпел. А за то, что вытерпел, полагается награда, ачивка, приз – карман греет пятьдесят тысяч рублей, честно заработанных за издевательское отношение.

Вывалился из одного года, а ввалился уже в другой.

И что поменялось?

С Петербургом не получилось. Еще бы, никогда ведь не приключается так, как хочется. Пришлось возвращаться в свой, пыльный летом и тонущий в снегах зимой, город, где всем друг на друга наплевать. Дальше поезда не идут. Тупик. Здесь они могут только тысячу лет в депо простоять, пока в пыль не сотрутся.

Выходишь за КПП, на котором в наряде стоит засыпающий молодняк. «Ну че, пацаны, я домой», – кидаешь им напоследок. Всего год разделяет их и Андрея, но проживший его считает себя таким бывалым, таким прошаренным. Время – пять утра. И воздух за воротами совсем не такой, и небо другое.

У Андрея в распоряжении три часа, чтобы добраться до соседнего города и сесть в поезд. Три личных часа, на протяжении которых никто не будет тебя контролировать. Куда идти? Где вокзал? Ходит ли маршрутка? Неизвестно. Ноги сами принесли на какую-то парковку, где усатый таджик-водитель сказал: «Залэзай, брат, я мимо праезжат буду, дакину». Когда в салоне накопилось немного людей, он завел двигатель и покатил по трассе. Монотонная чернота за окном успокаивала, голова болела от недостаточно долгого сна, но закрыть глаза уже не получалось. Организм привык, что его будят ударом по шее, если, находясь в вертикальном положении, позволить себе ненадолго уплыть.

Приехали, когда уже рассвело. Рынок, намертво пришитый к вокзалу, оживал. Тут и там попадалась на глаза пиксельная раскраска военной формы. Андрей задумался, стоит ли прогуляться между рядами, что-то прикупить из одежды, чтобы уже в дороге почувствовать себя полноценным человеком, но не стал, пораскинув мозгами: тут дежурят патрули, и они в курсе, что солдаты едут домой с деньгами за пазухой. Да и сами торгаши кавказской наружности знают. Оказался прав: трое в черной форме щемят посреди рынка двоих бедолаг. Те, бледные и перепуганные, что-то бубнят, не хотят делиться деньгами. Наивные.

Совсем скоро поезд причалит на нужную станцию. Андрей выйдет из вагона, закурит. Совсем скоро он, смяв окурок и бросив его неприцельно мимо урны, дождется нужного автобуса, уже зная, какой он, нужный. Чуть-чуть – и будет ловить на себе взгляды случайных прохожих. Не очень ухоженная и выцветшая форма привлекает внимание. Будто бы мир повидал.

Половина вагона – солдаты. Громко пьют, не жалея денег, матерятся. Водка втридорога, протухший шашлык на остановках. Все счастливы, сияют, кроме их попутчиков. Короткая пересадка в Москве, и от половины вагона остается человек пять. К утру – лишь Андрей и еще один парнишка. Все остальные уже дома, едят мамин борщ и обнимают семейных, планируют вечером пьянку с друзьями. До конечной терпеть только этим двоим.

– Может, в карты?

– Нет, спасибо.

Люди высыпают из поезда в город, неповоротливая очередь медленно движется в направлении выхода, подталкивая друг друга огромными баулами, тележками, мешками и сумками. Попутчик нетерпеливо выглядывает в окно, машет. Его ждут. Орава родственников и друзей встречает его радостным криком. Так рады, будто с войны ждали. Следом выходит Андрей. Пусто.