0,5 [litres] полностью

Еще через два дома Костя остановился, нырнул в подъезд.

– Покашляй, если что, – сказал он, проваливаясь в черноту.

– Покашляю, – пробормотал Андрей, зажигая сигарету, когда Костя уже исчез, не став выслушивать ответ.

Буквально через три минуты послышались спешные шаги по лестнице, но мягкие, чтобы не привлекать излишнего внимания жильцов – тут все звуки разносятся. В первом подъезде чихнут, а из третьего – доброго здоровья пожелают. Костя направился в соседний подъезд. Потом в третий, и из него уже вышел радостным – нашел, что искал.

– Кладмен – мудак. Я еще один фитиль поднял!

– Поздравляю. А какие действия, если ты купил закладку, а ее нет? – Андрею вдруг стало жаль наркоманов, которые потратят последние деньги на этот клад, а последние из последних – на проезд. – Неправильно как-то.

– Кто первый встал, того и валенки! А ваще, чайки – это нормально, это допустимый риск. Они регулярно весь кайф ломают, но, если ты челик без косяков, барыга даст адрес перезаклада. Либо за полцены. Так что все равно все ровно будет. В итоге-то страдает только маркет.

С аргументом насчет валенок Андрей поспорить не мог, не зарубцевались еще раны, оставленные той войной. Костя пустился в рассказ о том, как же тяжело «шкуроходить» зимой. В никого не щадящий мороз, который, между прочим, дает шкуроходу и преимущество: в такую погоду все дома сидят, телевизор смотрят, ищи – не хочу. Кто мимо проходит, так все в шарфы закутались и спешат в тепло. Но руки, конечно, болят, сопли текут рекой. В том случае, когда ты на нуле, это разумная плата, по мнению Кости. Все прошаренными стали, и искать левак теперь гораздо сложнее: кто-то делает нечто вроде искусственных камней из глины и в них прячет клад, кто-то даже на дереве на высоте двух с половиной метров может сделать закладку, и это в центре города, где всегда кругом люди! А зимой – сугробов бессчетное количество, можно прятать в любом. Но наркотиков столько, что обязательно найдешь, если постараешься.

Дождавшись полупустого ржавого автобуса, они отправились в гости к Леше. Андрей раньше жил поблизости – десять минут детским шагом. Костя по дороге отлучился к какой-то компании, поджидающей неподалеку от остановки. Через минуту вернулся назад. Парни, весело хохоча, поспешили удалиться. Дождались, настроение поднялось. Шли. Рассматривал родные места при дневном свете. Ничего тут не поменялось. Это такое болото, где и за сто-то лет ничего не изменится. Даже рожи будут те же. Максимум – покрасят какой-нибудь забор. Пока ждал, стоял у входа в местный магнит, курил. Обрывки разговором доносятся:

– …Так я ему сказала, что брошу, но он истерику закатил, сказал, что он улучшится… – рассказывала одна гоповатая девка другой. Такие дальше района, наверное, раз в месяц выезжают.

Удивительно, но в квартире у Леши оказалось относительно прибрано: ни мусора, ни запаха. Через два дня из очередной командировки возвращался его отец.

Обещан был гашиш, гарик, шоколад, ганжа, чаррос, шан, банг, хеш, ханка, пот, смола, липкий, камень, плюхи, твердый, ямба, коричка, маджон, греча. Оказалось же, что досталось совершенно иное – мягкий пластилин, разваливающийся в руках, пахнущий все той же синтетикой. Вот только понял это Андрей в тот миг, когда тяжелый дым уже оказался в легких и каннабиноиды быстро осели на их стенках. Подстава подстав. Но чего можно ждать от наркоманов? Они-то уже и не помнили, наверное, что такое настоящий гашиш. Это была просто привычка, называть что-то коричневое этим теплым словом, не вдаваясь в подробности.

Андрей первым припал губами к горлышку бутылки. Лучше дуть из пустого аппарата, чем из уже заполненного дымом, – меньше достанется. Много Андрею не надо. Легкие все равно вспыхнули, и дым, вырывавшийся вместе с кашлем, казалось, исходил именно от них, а не от наркотика.

Не было ни намека на веселье. Не пробежала по лицу улыбка, как это было бы под воздействием настоящего продукта. Откуда-то родилось лишь желание высунуть голову в форточку, глотнуть немного чистого холодного воздуха. Костя прилепил взгляд к экрану телевизора. Из наушников Леши доносились шипение и скрежет, – это надрывался какой-то очередной модный рэпер, которого скоро сменит другой. Происходящее вызывало только раздражение. Неугодным теперь казалось все, за что только цеплялся взгляд, но прилип он к Леше. В голове конструировался его образ, раскладывалось по полкам все его бессмысленное существование. В пазле были все детали – все его намерения, все его существо можно было наблюдать, как муравьев на ладони.

Чаще его звали просто – Ёза, что было сокращенным от «китаеза», производным от «китаец». В его корнях прослеживалось что-то азиатское: мать то ли из Узбекистана, то ли из Таджикистана, не разберешь. Работала в школе, сидела на вахте, подавала звонок. Спеша на урок, ребята в шутку просили подать сигнал об окончании урока пораньше, она лишь беззвучно улыбалась в ответ.