- Слышал, ага, – кивнул Хёкдже. – Может, он поэтому такая зараза? Натуральный мерзкий уродец из Средневековья, типа горбатого шута при короле. Вечная улыбочка от уха до уха, готов терпеть все издевки, а чуть что – так из его пасти поток говна выливается. Но я бы ему второй глаз выковырнул. Это он маленьким от оборотней натерпелся, уж забыл, как глаза из морды выдергивают.
- Ты прав, – согласился Донхэ. – Но это не унизительно. О, а пусть его Ханген трахнет? Ханген же педрила. Тьфу, черт, опять забыл. Мин ведь мужикам уже давал. Вот же ублюдок, даже нормального наказания ему не придумаешь!
- Жри шоколадку, – сказал Хёкдже, засовывая в зубы брата лакомство. – Закусывай, кретинище.
- А ты – крокодилище, – ответил Донхэ с набитым ртом.
- Я? Опять вбил себе в башку, что ты красивее? – Хёкдже стукнул кулаком по столу. – А ну пошли снимать девок на скорость! Если сегодня мне первому дадут – ты выполнишь три любых моих желания!
- Минет в туалете от пьяной в ноль телки не считается, – поставил условие Донхэ. – Она должна быть более-менее адекватной и дать куда положено.
- Мою главную фишку на корню зарубил, – пробормотал себе под нос Хёкдже.
Вероника такого момента не продумывала, но из подсознательной любви к порочным мужчинам решила, что Чанмин употреблял наркотики. В итоге, уже без ведома автора, он, уйдя от братьев, скрылся в кабинке мужского туалета и организовал себе внушительную дорожку кокаина на бачке унитаза. Вдохнув белый порошок, вампир вышел к зеркалу и поправил прическу – будучи плебеем в мире тьмы, слуга тщательно следил за своей внешностью, помня, что встречают по одежке. Кокаин сделал свое дело – он больше не чувствовал себя грязью под ногами господина и его сыновей, а вместо этого видел в себе симпатичного молодого парня, способного при желании соблазнить любую девушку в клубе. Только вот никакого желания не было. В последнее время особенно остро чувствовалась боль от потери Анджелы и Юно. Он любил всего два раза – и один раз бессильно наблюдал за смертью своего ангела, а во второй был вынужден, притворившись простым рабочим, стоять поодаль, смотря на расстрел пойманных вампиров. Юно, жестоко израненный, кивнул ему, как бы прося не заступаться, не подвергать себя опасности. И Чанмин с трудом сдержал слезы, когда пули прошили тело и голову единственного вампира, который относился к нему с любовью и уважением. Чанмину надлежало остаться в живых и, выждав удобный момент, наладить отношения с партией. Его не поймали, а значит, он не имел права умереть. Но так хотелось броситься вперед, обнять этого чересчур доброго вампира и принять все пули первым… Больше никто не стал бы так любить Чанмина. Только ангел, его нежная голубоглазая девочка на небесах, и Юно, который умел одним поцелуем унять любую боль, а в девятнадцатом году был сожжен в яме с другими «кровопийцами», приспешниками царизма.
Чанмин вернулся в зал и сел за стойку, заказав «Мохито». Опять ошибка, осознал он с отвращением. «Мохито» вышел из моды лет пять назад, а он все еще прикидывался элитой, заказывая этот коктейль. Просто дорогой коньяк, по две бутылки – вот это «мажорно». Сыновья Хичоля даже не задумывались о своем поведении, они все время оставались «принцами». Чанмину же приходилось вечно одергивать себя: а так ли я поступил? не выставил ли господина в плохом свете – раз ему служит такая голь перекатная?
Какая-то девушка за барной стойкой случайно смахнула локтем свой телефон и не заметила звука падения из-за громкой музыки. Полная, не особенно симпатичная, но с чистыми наивными глазами. Такие же когда-то были у самого Чанмина. И у непорочного – для него и после свадьбы – ангела.
- Уронили, – сообщил Чанмин, подняв с пола телефон.
- Простите, спасибо, простите, – сказала девушка, краснея. Она была уже не слишком юной: лет двадцать пять. Но стеснялась, как старшеклассница. Хотя, простите, много ли сейчас застенчивых школьниц?
- Ничего страшного, – ответил вампир. – А что вы тут делаете? По вам не скажешь, что вас интересуют такие места.
- Я с подругой, бывшей одноклассницей. У меня день рождения: двадцать пять, и она почти насильно вытащила меня сюда, чтобы я развеялась. – Девушка взглядом указала на блондинку в коротком платье, которую зажимал в углу атлетически сложенный парень с не обезображенным интеллектом лицом. Чанмин не ошибся насчет возраста. – Но ей и без меня весело…
Блондинкой была староста университетской группы Вероники, красивая отличница, которая получила грант на обучение за границей, уже вышла замуж за американца и жила в Калифорнии.
- Я вижу, – сказал Чанмин. Девушка ему нравилась. Он видел скромность и ощущал годы, проведенные за учебниками. Именно поэтому он потом влюбился в бухгалтера – ему по сюжету было положено ценить застенчивость и образованность. – А вам не обидно, что вас бросили в ваш же праздник?
- Нет, я привыкла. Главное, что подруге хорошо. Я все равно здесь для того, чтобы сделать приятное ей, лично у меня все равно не получается развлекаться в таких местах…
