- То есть вам мало собственного позора, вы еще хотите мою группу скомпрометировать? – От негодования Чонсу даже высунулся из воды. – Не позволю!
- А я и не спрашивал разрешения – я поставил в известность, – очаровательно улыбнулся герцог, после чего, положив ладонь на макушку лидера, запихнул его обратно в пену с запахом шоколада.
Персонажи вышли из блока чужой группы, и тут Юно спросил, несколько смутившись:
- Послушай, друг… Можно одолжить у тебя деньги?
- А на фиг тебе? – поинтересовался майор. – И много?
- Достаточно… Звонили из проката автомобилей. Штраф за машину, которую мы не вернули. Нужно сделать перевод.
- Ёшкин кот! – Ючон даже остановился. – А откуда у меня столько бабла?
- Ты же айдол, – пренебрежительно напомнил герцог.
- И ты айдол!
- Ты из другой компании, у тебя денег куры не клюют. На домик свой посмотри.
- Слышь, Юн, это не мой домик. Это Ючона. И я с его родней связываться не стану, а тем более в долг просить. Звони, дурак, дону Эстебану, пусть переводит тебе бабки, что мы ему в Мехико на хранение оставили.
- От дурака слышу, – хмуро сказал Юно, набирая мексиканский номер.
Как было отлеплять Чанмина от стула? Джеджун предложил выгнать всех из кухни и снять джинсы, чтобы вампир надел другие, которые он принесет на смену; макнэ злорадно хихикал и советовал ковылять вместе со стулом на заднице в спальню, чтобы не вышвыривать из-за стола плотно покушавших товарищей; Джунсу рассуждал о том, не стоит ли жертве оставаться в «капкане», пока кто-нибудь не соизволит принести растворитель. А Чанмин расстегнул джинсы, взял нож и распорол обе брючины по швам, оставив их на злополучном стуле и поднявшись в одних трусах. Все смотрели на него с немым изумлением.
- Что? Стыд? – Он обвел присутствующих довольным взглядом и улыбнулся. – Да у меня его лет двести как нет.
Джеджун снял очки и закрыл лицо руками. Ну и выходка. И это – отец его ребенка…
Чуть позже Кюхён попросил отвести Настю в гостиную (благо, имелась вторая батарея), отодвинул обеденный стол к стене, образовав свободное пространство, подозвал к себе Чанмина и опустился коленями на пол, заставив вампира сделать то же самое.
- А пентаграмму нарисовать или еще чего? – спросил Чанмин. Кюхён взял его за обе руки. – Ты прямо в свитере будешь? А бубен надо, чтобы духов призывать? Ну хоть бусы из ушей лисиц?
- Ты хочешь ослабить связь или нет? – строго спросил Кюхён. – Если нет – у нас все равно ничего не получится.
- Да я хочу, просто не верю, – ответил Чанмин с кривой ухмылкой.
- Веришь, хотя бы частицей души, – возразил монах. – Иначе дал бы герцогу себя казнить.
- А ты умный, – похвалил его Чанмин. – В некоторых вопросах.
Кюхён закрыл глаза и примерно полминуты сидел молча. Вампир последовал его примеру. Не чувствовалось ровным счетом ничего – разве что коленям было холодно от кафельного пола.
- Ты сегодня занимался любовью, верно? – вдруг поинтересовался монах.
- Ого, а как ты это понял?
- Никак, просто Джунсу громко разговаривает о непристойных вещах. Это не очень хорошо…
- Знаешь, Кю, по секрету, секс – это не так уж страшно, если им занимаются люди, которые искренне друг друга любят, – заметил Чанмин, открывая глаза. – Может, узнаешь скоро.
- Глаза закрой. – На этот раз монах сам почувствовал нарушение, потому что его веки были плотно сомкнуты. – Не узнаю: Хичоль меня не любит.
Чанмин хотел как-то прокомментировать эти слова, и если бы Кюхён ныл, у него бы это вышло. Но монах обронил фразу самым будничным тоном, и никаких слов подобрать не получилось. Любить, не надеясь на взаимность, и даже не страдать, понимая, что большего все равно не добьешься… Чем только была забита эта голова! Вот вам и юмористический персонаж…
- Думай о чем-то хорошем, – попросил Кюхён. – И добром, обязательно добром. Например, о Джеджуне, но только, пожалуйста, не представляй его в своей постели. Вспомни Мехико, как вы вместе гуляли, танцевали…
Чанмин попробовал думать о чем-то умиротворяющем. Но Джеджун в это понятие никак не вписывался: он вызывал слишком много эмоций. Стоило вспомнить время знакомства – накрывала болезненная ностальгия по застенчивому и нервному созданию, похожему на брошенного котенка. Мысли о Мехико заливали лавой жгучего стыда: все могло бы и сейчас так оставаться. Размышлять о будущем не получалось в принципе, хотя бы потому, что Чанмин сразу задался вопросом, легко ли Джеджун согласится на «маму», так как против «папы» восставал он сам… А уж о том, что будущее было слишком неопределенным, и вовсе говорить не стоило. В итоге Чанмин сосредоточился на подсчете прыгающих через ограду белых овечек и пребывал в состоянии полного душевного равновесия, пока три тысячи сто пятнадцатыми вместо мелкого рогатого скота забор весело не снесли, держась за руки, герцог и майор, щеголявшие в трусах радужной раскраски и распевавшие «I Will Survive» Глории Гейнор*.
Чанмин получил шлепок по щеке. Он заснул.
- Не настолько хорошее и доброе, – приказал монах.
