Джеджун лежал на кровати прямо поверх одеяла, отстраненно глядя на экран телевизора. Страшные картины токийских разрушений сначала довели его до слез, но за полтора часа репортажей разных информационных каналов он устал переживать за других людей и невольно задумался о себе. Это и привело его в состояние апатии, готовой вот-вот трансформироваться в полноценные рыдания. Да, он не хотел, чтобы Чанмин попался на удочку Хичоля и сам отправился на собственную казнь. Но то, как легко супруг отказался от него, причиняло боль. Может быть, омега и будущий ребенок действительно не так уж много значили для этого вампира? Теперь он был свободен, сделал выбор – сражаться на стороне добра – и не собирался от него отступать, поддаваясь на провокации. Так же поступили бы герцог и майор, это было правильно. Только Джеджун все равно чувствовал себя брошенным.
В дверь постучали. Джеджун тусклым голосом разрешил войти, и в комнату медленно забрел Хёкдже. Он выглядел, как школьник, плохо выучивший урок и опасливо бредущий к доске.
- Ты плакал? – спросил «принц» после долгого молчания.
Джеджун неловко вытер лицо кончиком рукава, но остался лежать на боку.
- Мне жаль невинных людей, – пояснил он, взглядом указывая на экран телевизора. – Извини, но такие зверства меня расстраивают. Я не спецназовец, а бухгалтер.
- И девчонка при этом, – негромко засмеялся Хёкдже. Он сел на край кровати Джеджуна, сохраняя, тем не менее, определенную дистанцию. – Папин слуга тебя бросил, да?
- Чанмин больше не слуга, и он меня не бросал, – строго заметил Джеджун. – Все так, как и должно быть.
- А ты все равно ревешь, – сказал Хёкдже, с явным сочувствием посматривая на Джеджуна. – Ты хотел, чтобы он ради тебя к папе вернулся.
- И тут же погиб? Нет. – Джеджун перевернулся на другой бок, и при этом одна слезинка сорвалась с его ресниц, упав на нос. Он быстро смахнул ее кончиком пальца. – Я не виню Чанмина в том, что он оставил меня. У него не было выбора. Даже не надейся заставить меня ненавидеть его.
Хёкдже осторожно потянулся к Джеджуну и, сам удивляясь своему желанию, но не в силах ему противостоять, погладил омегу по спине.
- Да я не заставляю, – сказал «принц» тихо. – Просто пришел узнать, как ты. Мин – он ведь подлый. Но хорошие девчонки вроде тебя всегда западают на мудаков, прощают и оправдывают их. Он тебя бросил, и все тут просто, а ты ему уже целую программу защиты придумал.
Джеджун, как ни старался держаться, жалобно всхлипнул и тут же спрятал лицо в ладонях. Хёкдже сначала испуганно отдернул руку, но сразу вспомнил, что плачущих девушек избегают только дети и мужланы из низших слоев общества. «Я не ребенок и не быдло,» – решил Хёкдже, продолжая успокаивающе поглаживать спину омеги.
- Не плачь, – как-то неуверенно попросил он.
- А ты, наверное, усыновленный, – улыбнулся сквозь слезы Джеджун. – Помню, приносил мне поесть, когда твой покойный брат меня в квартире держал… Теперь сочувствуешь…
- Папа тоже хороший, когда дело близких людей касается, – раздраженно бросил Хёкдже, немедленно прекратив гладить омегу. – А что пол-Токио с землей сравнял – так вот не похер ли?
«Принц» поспешно покинул комнату Джеджуна. Однако резкая перемена его настроения была вызвана совсем не намеком на отличия от «злого» отца. Омега помнил то немногое добро, что он сделал раньше, и был благодарен за расположение, которое ощущал теперь. Слишком трогательно, слишком неожиданно для пленника и фактически врага…
