Добб сказал что-то по-японски и шасси вертолёта коснулись земли, нас всех качнуло. Свист и рокот двигателей становился все басовитее, по мере того как падали обороты турбин снижая скорость лопастей.
Колли ткнула в кнопку открытия дверей, и люк медленно опустился на почти что новый, ровный асфальт, на котором нас уже ждали несколько вооружённых бойцов из работорговцев. Нас уже ждали несколько бойцов из работорговцев с автоматами на груди. Как только люк открылся, они все, как по команде взялись за свои автоматы, но стоило появится Тенесси в их поле зрения, они расслабились, что-то спросив у неё. Следовало ожидать, что никаких паролей и ключевых фраз у слабоорганизованной вооружённой группировки не было — после ответа нашей снайперши они засмеялись и махнули в сторону выхода.
Тенесси на японском приказала нам выйти — это было понято после нескольких взмахов винтовкой и вполне убедительной угрозы со стороны Булька и Добба. Сделав морды погрустнее, мы потопали из вертолёта, склонив, как приказали, головы вниз. Как только первый из наших бойцов попал в лапы настоящего ящера, он толчком в затылок велел наклониться ему ещё глубже , чтобы мы не видели окружающей нас обстановки. Тоже самое на всякий случай сделал и Бульк, снова отыгравшись на генерале.
Как только все были снаружи, вертолётом сразу же занялись механики — среди них ящеров было два или три. Все остальные были рабами — одеты очень плохо, в стальных ошейниках и конвойных цепях — с такими особо не поработаешь, но ящеров это мало волновало. Один из них ткнул меня своим автоматом, что-то проговорив — я просто склонил голову и он отстал от меня. Всех бойцов поставили в одну линию, размеченную на взлётной площадке при помощи красного кирпича, и поставили на колени. Нехотя я пригнул лапы и плюхнулся перед своими захватчиками на колени, зная что всего лишь играю свою роль. Ещё в вертолёте я проверил, что наручники меня не держат совершенно.
Прямо перед нами работорговцы о чём-то разговорились о чём-то на повышенных тонах. Когда же дошло до объяснений куда делись остальные, наши киборги похоже ответили что мы всех перебили, в то время как им удалось взять в заложницы одну из наших самок. Ящеры разволновались не на шутку — снова взялись за оружие и немного боязливо посмотрели на нас.
Подняв морду я насмешливо улыбнулся им. На этот раз никаких тычков автоматом не последовало, только изумлённая поза, означающая лютый страх, который обычно испытывают жалкие трусы при виде настоящих воинов.
-Они остались одни, — поднял голову сидящий рядом со мной киборг, — Больше нет работорговцев. Им придётся искать новых...
Бульк сразу же рявкнул на нас, поднимая автомат. Настоящий ящер что-то спросил у него, пёс ответил и они приняли какое-то решение. К нам подозвали одного из рабов, который занимался дозаправкой вертолёта и велели ему перевести:
-Чтобы вы больше не говорили — на вас всех наденут намордники.
Я скривил брови, выражая то ли негодование то ли какое-то неясное возбуждение. Кажется это не Бульк к нам подошёл, а Тенесси. Но самое главное — рабы в большинстве были русскими, а значит это сыграет нам на руку.
Ящеры что-то нам приказали — пёс перевёл и вернулся к работе. По приказу мы все встали и, следуя чётко друг за другом, пошли куда-то вниз, конвоируемые нашими новыми охранниками.
Лжеящеры ушли куда-то в другую сторону за своей оплатой.
Нас всех загнали на огромную лифтовую платформу, снова поставив на колени мордами друг к другу, чтобы мы не видели окружающего нас пространства. Пол вздрогнул под нашими ногами и мы отправились вниз, как и обещал нам Бульк — в Ад.
Как только мы пересекли уровень асфальта, сразу же в нос ударил отвратительнейший смрад и дико загрязнённый воздух; почти все бойцы, не сдержавшись, начали хватить эту отраву ртом чтобы хоть как-то дышать смесью угарного газа с полной таблицей Менделеева. Даже киборгам было тяжело, у них хоть и была специальная защита от газов, но дышать тоже чем-то надо.
Для того чтобы эти ядовитые газы не попадали наружу лифт сразу же, как только мы опустились на три метра вглубь, закрыл получившееся отверстие, отрезав нас от солнечного света. Уже через минуту у меня закружилась голова, я закашлялся, закрыв глаза, но вскоре воздух стал чуть чище и я смог через силу вдохнуть его. Но добра без худа не бывает — защипало глаза. Через пелену слёз я смог различить город рабов. В который мы спускались на лифте.
