Несмотря на окончание песчаной бури, через пару десятков километров я потерял свой ориентир – железную дорогу. Несколько раз я глушил двигатель, выходил из машины и лапами дорывался до стальных рельс, что вызывало у меня некое подобие спокойствия, но проехав не одну сотню километров, я понял что больше подо мной рельс нету.
На всякий случай взяв с собой маску, я чуть ли не вырыл траншею, метров тридцать в длину, но рельс так и не нашёл. Вокруг меня была только палящая пустыня, и ни капли воды вокруг.
Усевшись в кресло водителя, я снова завёл двигатели и понял, что топлива в баке осталось совсем немного. Воронки, конечно, я не нашёл, поэтому пришлось заправлять без неё. Много бензина пролилось мимо, но одно меня порадовало неимоверно – двигатели были очень экономными. Одной канистры хватило на полный бак – а это означало, наверное, ещё полтысячи километров пути.
Кинув пустую канистру на переднее сиденье, я присел на раскалённый капот багги и осмотрелся.
Никого.
Ничего.
Вообще ничего вокруг. Только я и чужая машина, которую я взял без спроса.
Огромная пустыня. Небо. И песок.
Кажется, мне в голову забралось отчаяние.
Хорошенько размявшись, перед тем как сесть за руль, я захотел поверить в бога, есть он или нет его – мне сейчас была нужна помощь хоть кого-нибудь. Здесь было совсем одиноко.
Сложив ладони козырьком, я определил откуда поднимается солнце и определив по нему стороны света, я плюхнулся в водительское кресло и пристегнул ремни.
Поехали дальше.
Двигатели взревели от натуги, все четыре колеса начали зарываться в песок, но я ловко дёрнул передачу и машина улетела вперёд. На этот раз, без единого ориентира и без ограничений – я выжимал из машины всё, что она может, чтобы экономить бензин. Стрелка спидометра ушла в ноль, я включил последнюю передачу и положил оба тахометра в красную зону.
Прошло много часов, но я не сбавлял скорости. До меня дошло, что скорость на спидометре, и скорость реальная, были немного разными вещами – машина летела по песку очень быстро, но явно не четыреста, и даже не триста километров в час. Я постоянно ехал где-то около двухсот, поднимая за собой огромный столб пыли. Я был абсолютно уверен, что кто-нибудь заметит или услышит рёв двигателей, но за несколько часов моей поездки никто на пути не появился – ни враждебно, ни дружелюбно настроенный. Более того, опять началась буря и мне пришлось одеть маску и сбавить скорость, чтобы снова не вписаться на полном ходу в какое-нибудь препятствие.
Пока я ехал по великой стеклянной пустыне, у меня создалось впечатление, будто она сама по себе была живым существом. Когда на этой равнине вымерло всё, что может умереть, сама пустыня пришла на их место и теперь потихоньку коротала свой век на этой проклятой земле.
Двигатели стали работать с перебоями – кончался бензин. Я ударил по рулю кулаком, когда они заглохли окончательно – столько километров пути и всё впустую. Небо уже начинало темнеть, а мои силы были на исходе – надо было найти ночлег. Я и так был почти без сил, а вторую ночь без сна я уже не протяну.
Зажав сцепление, я несколько сотен метров тупо катился по инерции, с очередной огромной дюны. Рельефные покрышки перебирали песок, ветер быстро сдувал песок навстречу мне, как вдруг многострадальные передние колёса подпрыгнули на чём-то, машина днищем процарапала по какому-то металлу. Как только задние колёса коснулись земли, я рывком обернулся, и тут же зажал тормоза.
Из края дюны, почти у самой земли, торчал остов чего-то железного. Судя по его гладкой форме и размеру, это был вертолёт.
Машина встала в двадцати метрах от него, и я отстегнулся, распираемый любопытством: неужели эту груду бесценного метала всё ещё не растащили на переплавку?
Ветер продолжал гнать песчинки по поверхности дюны, и вертолёт вылезал из песка всё больше и больше. Что же, почему его не нашли раньше стало понятно – его засыпало песком, а теперь, во время очередной бури, дюна приоткрыла мне его кусочек. Организм просил ночлега, и я, кажется, его нашёл.
На всякий случай сняв пистолет с предохранителя, я начал вручную раскапывать корпус вертолёта. Надо было только грести песок не вниз, а вверх, и тогда ветер, этот трудолюбивый помощник, заботливо уносил песок вверх по дюне. Докопавшись до иллюминатора, я заглянул внутрь: в кабине и транспортном отсеке было слишком темно чтобы что-то рассмотреть в сумерках. Я решил копать дальше, чтобы добраться до двери или любого окна, через которое я мог залезть внутрь.
Через полчаса я всё-таки нашёл вполне культурную дверь, но открыть её не смог – заперта изнутри. Хотел было отчаяться, но ветер услужливо приоткрыл мне стекло кабины пилота, к которому я сразу и подошёл. В нем было несколько трещин, одна или две дырки, в которые залетал песок. Я решил, что можно немного побыть вандалом, и рукояткой пистолета спокойно разбил толстое бронированное стекло. Как только оно рассыпалось, внутрь хлынул песок и стекло, но мне это было неважно.
