Когда вылетала последняя стрела, один из волколаков совершил громадный прыжок, и вцепился в предплечье моей левой руки, держащей лук. Правая рука в этот момент как раз доставала меч из-за спины. Не прерывая движения, полуметровый меч отделил тело от головы, которая так и осталась висеть, впившись зубами в мою руку. Потом клинок просвистел мелодию смерти, и оставшиеся два оборотня покатились по траве – один с перерубленной глоткой, второй с разрубленным хребтом. При этом я получил еще один укус в правую ногу, чуть повыше колена. Жутко быстрые твари.
Последний волколак с пробитым плечом вскочил на три лапы, быстро оглядел картину боя, развернулся и бросился наутек. Поминая недобрым словом свою удачу, я разжал мечом челюсти повисшего на моей левой руке "украшения", отключил браслет скорострельности, и, прихрамывая, пустился в погоню за подранком. Меньше чем через минуту я выбежал из леса. Тварь успела убежать в степь метров на пятьсот и теперь не спешила. Сев на солнцепеке волколак лаял в мою сторону какие-то оскорбления, и был уверен в своей недосягаемости. Зря это он. Бежать надо было не щадя сил, тогда, возможно, у него бы появился небольшой шанс. Опустив забрало, включив на шлеме приближение и совместив виртуальную точку попадания стрелы с гнусной мордой полузверя, я натянул лук до третьего щелчка, и выпустил последнюю стрелу. Потом доковылял до места, где валялся трупп, отрезал оба уха для Старшего Кота, нашел стрелу и захромал обратно, таща за собой тяжелое тело.
Вернувшись на поляну схватки, я занялся нелегкой работой победителя. Для надежности отделил голову каждой твари от туловища. Потом срезал уши с каждой головы для предъявления трофеев Вожаку. После этого сволок все части тел проигравших в одну кучу и стал искать стрелы. Одна стрела оказалась безнадежно испорчена, остальные еще послужат. Затем сел под дерево и занялся ранами. Стать волколаком после укуса оборотня имеется столько же шансов, сколько стать законченным алкоголиком после укуса бомжа начала двадцать первого века, но отравится какой-нибудь дрянью от нечищенных годами клыков можно запросто. Тщательно обработав универсальной заживляющей мазью укусы, я нажал на кольце-когте кодовую последовательность вызова Рыжика. Работа для прайда окончена. Осталось только поджечь начинающую пованивать кучу ядовитого мяса, несъедобного ни для одного живого существа Леса Котов.
И тут я вспомнил про жертву стаи, до сих пор притаившуюся в кроне дерева, под которым так удобно расположился победитель волколаков.
Только не надо меня лечить!
(бандитская поговорка)
Кто бы там не сидел, делал он это тихо. Притаился как мышка в норке. Ни спасибо сказать своему спасителю, ни помочь чем. Словом, энтузиазма ноль. Ну, не хочешь, как говорится, как хочешь.
Я стал таскать из леса валежник, обкладывая им неприятную кучу, краем глаза наблюдая за кроной дерева и стараясь не поворачиваться к нему спиной. Мало ли. Потом разглядел зеленое одеяние Лечащих Жрецов, и успокоился. Эти ребята опасности для жизни не представляют, скорее наоборот. А то, что не хочет спускаться – ну и не надо. Вдруг у человека стресс, или еще чего. Я бы тоже не горел желанием, проторчав длительное время на дереве, под которым сидит толпа мерзких типов, желающих мной закусить, познакомится с жутко раскрашенным дикарем, учинившем на моих глазах кровавую бойню.
– Эй, там, на дереве, – крикнул я на языке народов Срединных Пиков, почти завершив работу. Где-то там, среди самых высоких гор мира Ворк, насколько я помню, находится главный монастырь Лечащих Жрецов, и все местные эскулапы наречием тамошних мест кое-как владеют. Как земные врачи – латынью. Эта местная латынь является языком всех ученых людей мира Ворк, а ее упрощенный вариант – главным языком международного общения.- Я сейчас подожгу все это, и будет жутко вонять.
Ветви дерева чуть дрогнули, но доктор слезть так и не решился.
В этот момент кусты шевельнулись, и на поляну гордо вышел мой Кот.
"Как ты", – спросил он, имея в виду мое здоровье.
"Укусили пару раз, а так все хорошо", – ответил я ему.
"Красивые будут шрамы. Перестанешь быть похожим на котенка", – сказал Рыжик, и передал мой мужественный образ, с ног до головы покрытый прекрасными, с его точки зрения, рубцами. Странный вкус у этих кошек. Я, улыбаясь, продолжал аккуратно укладывать валежник, думая о том, чтобы огонь от костра не перекинулся на лес. Только еще лесного пожара мне не хватало. Коты сильно обидятся.
"На твоей Охоте я тоже получу шрамы. Халве понравится", – сказал Рыжий, и подошел к куче из запчастей волколаков. Брезгливо понюхал. Даже трогать не стал, отошел с таким видом, словно каждый день встречает в своем лесу горы разрубленных тварей, гораздо более страшных, чем беззащитные оборотни. Потом вдруг встрепенулся, и в три больших прыжка оказался у подножья дерева, где спрятался бедный доктор. Задрал морду и застыл на секунду, внимательно смотря вверх. Потом белкой взлетел по стволу и скрылся в ветвях. Я даже не успел ему ничего объяснить.
