Жизнь устаканилась, поэтому пришла пора возвращать долги обществу. Попробую немного толкнуть Калинин в светлое будущее…
Сознание вернулось резко, как будто кто-то повернул выключатель. Разлепив глаза и повернув голову, я осмотрелся. Палата в больнице, на улице темно, а в окне фонарь. Надо же, все начинается сначала, что ли? Попытавшись приподняться, я обнаружил, что есть все-таки отличия от прошлого раза.
— Однако, левел-ап приключился, — попробовал я голос, рассматривая белый кокон, в который была заключена правая рука. Надо же, даже упор поставили между плечом и предплечьем. Интересно, а можно в гипс добавить серебрянки? Тогда очень похоже бы получилось на руку терминатора. Подвигав рукой, я немного погудел губами, представляя, как мои горящие красным глаза выискивают членов сопротивления. Хмыкнув, я сложил торчащие из кокона пальцы в классический «фак» и полюбовался белыми разводами на коже.
Чуть изогнувшись, я оперся левой рукой о кровать и принял сидячее положение. Точно, новое место. В палате была всего одна койка, зато около противоположной стены обнаружился здоровенный стол с массивным даже на вид креслом. Откинув одеяло, я обнаружил еще одно отличие от прошлого раза — на мне были очень мягкие штаны, не иначе как от пижамы. Наклонившись, я обнаружил стоящие около ножки кровати тапочки.
Встав, я подошел к окну и выглянул в него. Оп-п-па, какая знакомая картина. Вон стол, на котором сражаются шахматисты, а вон арка, ведущая на улицу. Ура! Я снова в уже ставшей родной больнице у Василь Васильевича Успенского.
Оглядевшись и не обнаружив верхней части пижамы, я накинул одеяло и тихонько открыв дверь, выглянул в коридор.
— Евгения Александровна, сколько лет, сколько зим! — выйдя в коридор, я даже не пытался скрыть растянувшуюся до ушей улыбку.
— Ой, Вячеслав! — медсестра вскочила, громко захлопнув книгу. Внезапно этот звук отозвался звоном в моих ушах, и я попытался мизинцем выковырять его из уха. Однако палец натолкнулся на бинт. Ощупав голову под пристальным взглядом Женечки, я обнаружил что-то типа шлема с завязочками под подбородком. Хм, мацациклист калининского разлива какой-то…
— В ушах что-то зазвенело, — извиняющимся тоном проинформировал я.
— И неудивительно! Ведь вы, больной, нарушили постельный режим. Вам необходим полный покой! — она тут же выполнила боевую трансформацию в «медсестра при исполнении» и, уперев свои ладошки мне в грудь, принялась легонько подталкивать в сторону палаты.
— Хорошо, хорошо, но хоть поделиться с тем, что произошло со мной, вы можете?
— Только если Вы немедленно вернетесь в кровать! — в порыве служебного рвения она даже чуть притопнула ножкой.
— Да не проблема, но, чур, вы обещали, — я уступил ее требованиям.
Под конвоем Евгении я вернулся в палату, улегся в кровать и, демонстративно натянув одеяло до подбородка, положил поверх него руку в гипсе.
— Вас привезли совершенно без всякого сознания, всего в крови, такого беззащитного… — от кресла, где разместилась медсестра, послышался легкий всхлип. Я мгновенно превратился в камень. Это чего, я у нее материнские чувства вызвал? Или мне скоро опять у Ирины Евгеньевны спасения надо будет искать?
— … Одежда была в полной непригодности, а привезший вас лысый дядечка сказать ничего не мог, только ругался неприлично и зачем-то пинал дверь, — ага, узнаю стиль Малеева, мне он тоже дверь пинал.
— … Сразу же в рентген-кабинет, потом, пока снимки проявлялись, дали кислород, и мы с Маринкой в две руки срезали всю одежду, она такая грязная и рваная была, прямо ужас, — очередной всхлип. Боясь нечаянно потоптаться по чувствам девушки, я лежал не двигаясь и даже дышать старался через раз.
— … Потом доктор сказал, что, судя по снимкам, у вас всего лишь перелом и сотрясение. А кровь оказалась из порезов, и нам с девочками стало совсем не страшно, — судя по голосу, переживательная полоса закончилась, и теперь к медсестре возвращается хорошее настроение.
— И сколько я тут уже? — прокашлявшись, спросил я.
— Сейчас… — послышалось легкое шуршание, — пятый час пошел уже.
Уф-ф-ф. Хорошо, что никаких дней или недель. Я прислушался к своему организму — норма. Ничего нигде не болит, не колет и даже не чешется. Значит, можно потихоньку в бой!
— Женечка, могу я попросить Вас об одной маленькой просьбе?
— Коне-е-чно, — м-мать, она хоть понимает, насколько томным стал ее голос?
— Надо срочно позвонить тому самому лысому дядечке, его зовут Алексей Павлович, он начальник…
— Ой, какая я дура! — она вскочила на ноги. — Мне же надо оповестить всех, что вы очнулись!
— И чтобы не вставали! — крутнувшись в дверях палаты так резко, что полы ее халата взлетели до неприличных высот, она погрозила мне пальцем.
— Хорошо, — я качнул рукой в ответ. Я же не враг своему здоровью, могу и полежать, тем более что в туалет идти нет никакого желания.
— Следите за молоточком! — скомандовала мне сердитая докторша. Я послушно уставился на резиновый кончик, который тут же задергался вверх-вниз-влево-вправо. Сделав пару кругов, он исчез из моего поля зрения.
— А теперь смотрим вверх! — она оттянула вниз мне сначала одно веко, потом другое.
