– Нет, ты тоже так замерзнешь, – говорю я, пытаясь вернуть ее обратно.
Он слегка отталкивает мою руку.
– У меня еще рубашка под свитером. Мне нормально.
Я укутываюсь в куртку и сажусь в угол одного из диванов. В этой ложе очень холодно и здесь слишком много места для нас двоих. Я поднимаю глаза на море людей и собак, которое колышется вверху, на обычных местах, и у меня возникает ощущение, что мы находимся в круглом аквариуме.
– Мне кажется, за нами будут наблюдать не меньше, чем за игрой, – говорю я. Уайетт оборачивается на зрительный зал. И как раз в этот момент в ложу входит тетя Камилла.
– Ну как вам? – спрашивает она.
Я не совсем понимаю, о чем именно она спрашивает: о наших местах в ложе или четырех щенках, которых она принесла с собой.
– О боже! Посмотрите, какая прелесть! – вскрикиваю я, беру одного из малышей и зарываюсь носом в его мех.
Она передает Уайетту троих других и идет к другой женщине, у которой тоже руки, полные щенков.
– Заноси их сюда, Донна!
Донна удваивает количество щенков в нашей ложе. Они заползают под мебель, сносят со стола бутылки с водой и кувыркаются на ковре.
– Мы с Донной во время матча будем собирать подписи в поддержку благоустройства парка для собак, поэтому пока эти мохнатые малыши побудут здесь.
– Ладно, – соглашаюсь я. У ног Уайетта щенок играет со шнурком его ботинка, другой прижался к моим джинсам.
– Просто закройте калитку, и они никуда не денутся, – говорит тетя Камилла, и они с Донной уходят.
– Мы должны были предвидеть это, – говорит Уайетт.
– Должны были, – киваю я.
Щенки изучают небольшое квадратное пространство ложи, и мы оба замечаем, что один уже написал на ковер.
– Думаешь, они могут убежать?
Я пожимаю плечами.
– Может, нам нужно им помочь? – полушутя говорю я.
Мы с Уайеттом расчищаем себе место на диване и садимся, как вдруг откуда-то сзади слышим крик Оливии:
– Со-о-оф-ф-фи-и-и!
Я разворачиваюсь и осматриваю ряд за рядом, пока наконец не нахожу ее взглядом. Они сидят на самом верхнем ряду, настолько далеко от нас, насколько это вообще возможно. Я вскидываю руку и машу ей в ответ. Рядом с ней вижу Чарли и Уэса – оба ухмыляются и машут мне со своей галерки. Неожиданно замечаю там и Сару, и Грэхема, и Джейка.
– Это твоя семья там? – спрашивает Уайетт.
Я поворачиваюсь к нему.
– Да. И я понятия не имела, что они все тоже придут. В эту затею со свиданиями страстно вовлеклась вся моя семья.
Уайетт смеется и садится рядом со мной.
– Думаю, что круто иметь такую большую семью. Моя семья такая маленькая, что даже обеденный стол для нас велик.
Свет в зале гаснет, прожектор освещает лед, и мы видим там девушку на коньках в красивом красном платье, которая начинает петь национальный гимн.
Как только она заканчивает, совсем рядом раздается голос Оливии:
– Привет!
Я оборачиваюсь. Мои родственники стоят у калитки ложи и жаждут попасть внутрь так же сильно, как щенки жаждут вылезти. Уэс стоит позади всех, словно не понимая, что он тут делает.
Уайетт, должно быть, понял их выражение лиц и спрашивает:
– Вы все хотите сидеть здесь, с нами?
Любой, кто слышал, каким тоном он спросил это, мог догадаться, что он просто пытается быть вежливым, но мои родственники беспардонно тут же забегают внутрь.
Чарли падает в кресло и сажает себе на колени щенка.
– Ребята, вот как нужно смотреть такие матчи.
Грэхем и Джейк перегибаются через низкую стенку и болтают с девушками, сидящими в соседней ложе. Сара и Оливия садятся на пол, несмотря на сомнительный вид ковра, и через секунду щенки облепляют их со всех сторон.
Я никогда прежде не смотрела хоккейные матчи, даже по телевизору, поэтому весь первый период наблюдаю за зрелищем на льду, а в промежутках – за щенками, чтобы никто из них не удрал. Трудно не увлечься действием, разворачивающимся перед глазами… но только настолько, насколько позволяет контроль за восемью щенками.
Комментатор кричит:
– Игра в большинстве! – и все взрываются аплодисментами.
– Что это значит? – спрашиваю я, ни к кому конкретно не обращаясь.
Уайетт открывает рот, чтобы ответить, но Джейк плюхается на диван рядом со мной и быстро объясняет:
– Двадцать третий номер другой команды сидит на скамье штрафников, значит, у нашей команды на льду больше игроков, чем у них.
Грэхем садится на пол передо мной и берет трех щенков себе на колени.
– Это лучшая возможность попытаться забить шайбу.
Игроки припечатывают друг друга к стеклянной стенке, и все это происходит у нас перед носом. Благодаря комментариям Джейка и Грэхема я теперь знаю, что такое «игра в большинстве», «зажечь фонарь за воротами» и «отрыв от защиты».
Уайетт высовывается из-за Джейка и говорит мне:
– Я схожу в туалет. Тебе принести чего-нибудь из буфета?
– Попкорн! – выпаливает Джейк.
Я пихаю его в бок.
– Что?
– Не нужно, Уайетт, спасибо!
Он кивает и выходит из ложи. Джейк и Грэхем обсуждают буллит, который только что заработали «Мадбагз», а я соскальзываю с дивана и подхожу к Уэсу. Он сидит на подлокотнике дивана с отсутствующим видом, его глаза прикованы ко льду.
– Привет!
Он кидает на меня быстрый взгляд:
– Привет!
