– Марго и Анна все так же. Я разговаривала с ней, и она прислала несколько новых фоток. Мама сказала, что они пробудут в больнице еще какое-то время, но это нормально, потому что она родилась недоношенной.
Уэс кивает и смотрит мимо меня.
– Тебе удалось достать билеты на хоккейный матч? – спрашиваю я.
Он кивает, по-прежнему не глядя на меня.
– Да, у отца было несколько непроданных билетов. – Он встает с дивана и идет к двери. – Что ж, значит, увидимся там.
Хочу сказать «пожалуйста, вернись» или «думаю, это странный браслет», или что-нибудь еще, но все, что я выдавливаю из себя, – это «окей».
В какой-то момент, пока я смотрю на закрытую дверь, в комнате появляется бабушка, готовая идти в церковь.
– Ну, я ухожу. Скоро вернусь.
Я вскакиваю со стула. Мне нужно развеяться.
– Подожди! – кричу я, и бабушка останавливается в дверях. – Дай мне пару минут, чтобы переодеться. Я иду с тобой.
Церковь старая, большая и очень красивая. Мы протискиваемся на свободное местечко в третьем ряду за алтарем. Я разглядываю потолок в ожидании начала службы, а бабушка крутится на скамье, проверяя, кто пришел, словно она проводит перекличку.
Я наклоняюсь к ней и шепчу:
– Кого ты ищешь?
Ее седые волосы щекочут мою щеку.
– Это отличное место для поиска мальчиков. Вот что тебе нужно: хороший мальчик, который ходит по воскресеньям в церковь.
И теперь мне хочется убежать, чтобы спастись. Она что же, пытается найти мне парня для свидания в церкви?
– Смотри, – говорит она достаточно громко, чтобы привлечь внимание людей, сидящих рядом с нами. Все оглядываются по сторонам, чтобы увидеть, на что она показывает. – Рядом с Ширли сидит ее внук, он уже вырос и стал приятным молодым человеком. – Бабушка подталкивает меня. – Софи, что скажешь?
И теперь все пытаются разглядеть внука Ширли. Я закрываю лицо руками, чтобы никто не видел, как оно заливается краской.
Женщина, сидящая перед нами, перегибается через скамью.
– Он живет с ней потому, что его выгнали из школы за наркоту, – делится она. Женщина шепчет слово «наркота» так тихо, что я едва могу расслышать его.
– Ну нет, это нам не подходит, – говорит бабушка.
Подглядывая сквозь пальцы за этой драмой, вижу женщину, которая вытянулась к нам так сильно, что, боюсь, она может упасть прямо нам на колени.
– Ты видела моего внука Томаса? Он милый мальчик! – Она кивает головой на парня, сидящего рядом с ней, который выглядит испуганным не меньше моего. Я искренне сочувствую ему. Мне страшно неловко оттого, что наши бабушки так себя ведут.
Он кивает и отворачивается.
Бабушка похлопывает женщину по плечу и говорит:
– Милый мальчик!
И тут, слава богу, звучит орган, музыка заполняет все пространство вокруг, и бабушкины слова тонут в пении хора, стоящего на балконе.
Я сижу за кухонным столом, а бабушка стоит у плиты, готовя огромную кастрюлю спагетти. Сейчас затишье перед бурей. К полудню все соберутся здесь на воскресный ланч.
– Эти двое сходят с ума, – говорит бабушка, показывая на доску свиданий. Дядя Сэл и дядя Майкл продолжают воевать за восьмое свидание. Стикер на стикере – каждый пытается наклеить свое имя сверху.
– Тебе придется установить правила для такого случая, потому что я не могу пойти на два свидания в один день.
Бабушка прищелкивает языком.
– Все образуется.
Она возвращается к готовке, а я – к ожиданию сообщения от Эдди.
Мягкая трель возвещает о приходе сообщения – на экране высвечивается имя Гриффина, и мой живот скручивается в тугой узел. Я не получала от него сообщений с кануна Рождества.
ГРИФФИН: Ты получила мой подарок?
Я раз десять начинаю писать благодарственное сообщение, но так ничего и не отправляю. В основном потому, что не знаю, что вообще думать об этом подарке.
Я: Получила. Спасибо. Когда ты его оставил?
ГРИФФИН: Заезжал в канун Рождества, но никто не смог найти тебя, поэтому я оставил его твоей бабушке.
Мы, наверно, как раз уже уехали к Марго и Анне.
Вот, оказывается, откуда бабушка знала, что мы уезжали.
ГРИФФИН: Просто хочу сказать тебе еще раз, что я нормально отношусь к тому, что ты пытаешься понять, что чувствуешь ко мне, но я рад, что больше не вижу твоих фоток с другими парнями.
На это я ничего не отвечаю. И потом, вспомнив свое последнее свидание с Натаном, не могу не рассмеяться, подумав, какой могла бы быть фотка с этого вечера. Может быть, такая, где мы сидим в его машине с фастфудом, разложенным на коленях, и смотрим сцены из порнофильма на экране перед нами? Или, может быть, стоило выложить фотку меня с Альмой на фоне игрушек для взрослых?
Но что в сообщении Гриффина действительно угнетает меня, так это то, что он нормально относится к тому, что я хожу на эти свидания. Мне отчасти наплевать, нравится ему это или нет, – это мое дело, не его. Но, с другой стороны, мне интересно, могла бы я, по-настоящему влюбившись в кого-то, спокойно смотреть, как он ходит на свидания с другими?
Слава богу, меня отвлекает бабушка и просит вытащить чесночный хлеб из духовки.
