Получалось, что больше вероятности на наличие магии иллюзий все-таки было у матери, однако и отца, учитывая особенности обучения отпрысков старших и младших родов, со счетов тоже списывать было нельзя.
«На диске есть еще один скрытый файл, — неожиданно сообщила Эмма, когда я прокрутил полученные сведения так и этак, но ни к какому конкретному выводу не пришел. — Помечен как „Дополнения“ и „Сведения неточны“. Размер небольшой».
Я встрепенулся.
Ну-ка, ну-ка…
А когда подруга вывела на экран планшета обещанный документ, я с любопытством в него залез и через некоторое время озадаченно замер.
В файле были собраны все слухи, непроверенные сведения и хотя бы мимолетные упоминания в Сети по поводу магии ближайших родственников родителей Ании и про них самих.
Не буду перечислять их все, но вот два совершенно точно привлекли мое внимание.
Первое. На заре своей юности лэнна Ивия Босхо, мать Лармии и бабушка Ании, всего один-единственный раз в жизни участвовала в соревнованиях по магическому троеборью среди девушек. И, оказавшись в непростой ситуации, буквально вырвала победу из рук соперницы, изобразив иллюзорную яму там, где ее на самом деле не было, благодаря чему сумела выиграть немного времени и все-таки первой пришла к финишу, тем самым добыв первое место для всей своей команды.
И второе. Лэн Орвус Босхо, дед лэна Арина и, соответственно, прадед Ании, по молодости тоже знатно покуролесил и, будучи однажды в крепком подпитии, целую ночь пугал прохожих в одном из парков в провинциальном Нарке иллюзиями бегущих на них рассвирепевших зверей.
История в свое время наделала много шума. Лэн Орвус потом даже принес публичные извинения за свой недостойный поступок. Дали ли ему за это по шее, история уже умалчивает. Однако факты оставались фактами: по сути, по обеим линиям наследования у Ании в роду были маги разума и в том числе иллюзионисты. Поэтому с одинаковой степенью вероятности любой из ее родителей или же они оба могли владеть магией иллюзий.
Я, когда это понял, чуть не заржал, глядя на экран с вполне убедительно выглядящими доказательствами. Вот только Кри, как ни странно, ничем мне сегодня не помог. Потому что я не только не продвинулся вперед, но и, что самое обидное, вернулся к тому, с чего начал.
[1] Дийран равен 1,25 км.
В эту ночь засыпали мы с Эммой снова в состоянии «два в одном», так что в обычном моем сне, то есть в гостиной Даруса Лимо, оказались вместе. Но на этот раз мне захотелось показать ей кое-что новое, поэтому я создал смежный сон и открыл подруге дверь в бескрайнее ромашковое поле.
Эмма, хоть и видела в Сети изображение цветочных полей, на мгновение замерла. Но сон оказался на редкость реальным — с ароматами трав, с ненавязчиво дующим теплым ветерком и даже со скачущими с травинки на травинку кузнечиками, при виде которых на лице двенадцатилетней «Алисы» появилось престранное выражение.
Потом она, конечно, вошла внутрь. Неспешно прогулялась по полю, потрогала травинки ладонью, а потом даже наклонилась к ближайшему цветку и вдохнула легчайший запах, которого никогда не ощущала вживую. После чего как-то тяжело опустилась на землю, зарылась ладонями в сочную траву и, подняв на меня внезапно изменившийся взгляд, тихо призналась:
— Я даже не знаю, что тебе сказать. У меня в голове так много всего перемешалось…
— Что ты чувствуешь? — пристально посмотрел на нее я, присев рядом на корточки.
Эмма прислушалась к себе.
— Не уверена. Но мне хочется что-то сказать или сделать… не знаю. Мысли почему-то путаются. И я не понимаю, какая из них важней. При этом все так странно и непривычно. Мои обычные алгоритмы здесь не работают. Я просто не знаю, к чему их применить. Но мне кажется… вернее, я думаю, что хотела бы почаще видеть это место. Хотела бы подольше тут остаться, а по возможности еще хотя бы раз вернуться. Тут… очень спокойно. Да, наверное. И еще мне здесь очень нравится.
— А еще сейчас ты растеряна, — подсказал ей я. — Озадачена. Не понимаешь, что с тобой происходит.
— Да, — снова призналась девочка. — Я не знаю, что со мной творится. Я никогда раньше ничего подобного не испытывала. Слишком много мыслей в голове. Слишком много сумбура. Никакого порядка. В моих мыслях нет привычной логики.
— Это называется «радость», — улыбнулся я. — И недоумение. А еще растерянность. Сомнение. И множество других человеческих эмоций, которые раньше не были тебе свойственны.
На лице девочки появилось неописуемое выражение.
— Эмоции? У меня⁈
— Да, — подтвердил я. — Просто ты испытываешь их впервые, поэтому не сразу поняла, что это именно они. Я еще в прошлые твои визиты заметил, что во сне ты совершенно не такая, как обычно. Ты отчетливо удивилась, когда впервые пришла в мой сон. Хотя раньше всего лишь констатировала факты. Ты немного расстроилась, когда у тебя не сразу получилось управлять предметами. И совсем легко, но все-таки порадовалась, когда оказалось, что на самом деле тебе это доступно.
— Но почему, Адрэа? — непонимающе переспросила она. — Я ведь раньше никогда… для меня это совсем не типично!
Я внимательно на нее посмотрел.
