— Тогда почему в твоем сне я именно такая?
— Может, потому что ты сама себя так ощущаешь? Как ребенок, для которого сон — это новый неизведанный мир, в котором тебе еще только предстоит оглядеться и освоиться.
Эмма сделала неуверенный шаг вперед. Потом назад. Подняла и опустила руки. Затем еще раз взглянула на свои ноги, на которых обнаружились остроносые белые туфельки, и озадаченно наморщила нос. При этом выглядела она презабавно и неожиданно напомнила мне девочку Алису, которая однажды попала в страну чудес. Такие же белокурые локоны, удивленная мордашка, очень похожее голубое платье… ну разве что полосатых гетр не хватало. А так — один в один.
Прекрасно понимая, что ей нужно привыкнуть, я мысленным усилием сделал большое напольное зеркало и знаком предложил в него посмотреться.
— Ой, — сказала подруга, впервые себя увидев. А потом подошла поближе, потрогала свое лицо, провела рукой по атласному рукаву. Улыбнулась, нахмурилась. Потянула себя за нос и уши. После чего, как самая обычная девчонка, вдруг медленно покрутилась перед зеркалом и призналась: — Ты знаешь, а мне нравится.
— Попробуй что-нибудь здесь поменять, — предложил я, указав на стоящую рядом мебель.
— Что именно? — не поняла Эмма.
— Что угодно. Заставь предметы летать, сделай их больше или меньше, поменяй им цвет… надо понять, насколько сон тебе послушен и сможешь ли ты им управлять.
Угу. Я подумал, что раз у нас общий дар, то и магия, по идее, должна нам подчиняться в одинаковой степени. В том числе и магия сна, раз уж магия пространства и времени ею была уже освоена. Но это была лишь теория, которую нам еще только предстояло проверить.
Эмма немного подумала, а потом осторожно уточнила:
— А как мне это сделать?
— Как обычно. Представить результат, проговорить задачу, сконцентрироваться…
Девочка серьезно кивнула, а потом повернулась к стоящему рядом креслу и свела брови к переносице. Какое-то время после этого ничего не происходило, однако потом кресло все же взмыло под самый потолок и, врезавшись в висящую рядом люстру, с грохотом упало обратно.
Отлично.
Значит, хотя бы в чем-то мои предположения подтвердились.
— Молодец, — одобрительно кивнул я, когда Эмма на мгновение замерла. — Пробуй еще. Надо понять, какие у тебя есть возможности.
Во второй раз подруга слевитировала то же самое кресло намного более уверенно, а потом и вовсе взялась активно экспериментировать с мебелью. Благодаря чему какое-то время в гостиной все летало, падало, кружилось под потолком, меняло свои размеры, цвет и даже форму. И лишь после того, как Эмма вдоволь наигралась, обстановка вернулась к привычному виду, тогда как подруга с удовлетворенным видом повернулась в мою сторону и сказала:
— Принцип я поняла. И думаю, что мои возможности здесь равны или же почти равны твоим. Что дальше?
— Дальше нам надо понять, как провести тебя в кабинет тана Расхэ, — ответил я. — Думаю, он не поймет, если в его сон мы заявимся вдвоем. Да еще и в таком виде.
— Ему, вероятно, не стоит знать, что ты освободил меня от базовых директив и дал возможность жить самостоятельно?
— Пока нет. Поэтому нам или надо сделать тебя невидимой, или же придумать другой способ привести тебя туда так, чтобы этого никто не заметил.
Эмма еще немного постояла, подумала, а потом ее тело стремительно исчезло из виду, словно подруга и правда решила испытать на себе все особенности магии сна.
И в принципе у нее неплохо получилось. Пока она стояла, я действительно ее не видел. Однако как только она пошевелилась, пространство вокруг девчоночьей фигурки подернулось легкой дымкой, на мгновение все-таки обрисовав ее силуэт.
Нет, если бы дело происходило в другом месте и если бы Расхэ пришел в мой сон, а не я в его, то все было бы нормально. В своем собственном сне я мог мять и корежить пространство как угодно, поэтому оплошность Эммы исправил бы быстро. Однако кабинет тана — незнакомая нам территория. И было бы лучше, если бы Эмма не исчезала под обычной невидимостью, а… ну скажем, стала бы очень маленькой. Такой, чтобы даже сильный маг не смог бы ее заметить.
Еще один вопрос, который меня волновал — это то, что у Эммы имелось свое собственное, отдельное от моего и совершенно самостоятельное сознание, которое опытный менталист вполне мог обнаружить. С Таулом ос-Ларинэ так, кстати, и вышло. Мы этот момент тогда не учли, а вот он быстро понял, что перед ним не я, а кто-то другой.
К тому же во сне наши сознания снова разделились. И каждый из нас опять мыслил сам по себе. Я на это, признаться, не рассчитывал, но возникшую проблему надо было решать. А мне, как назло, ничего умного в голову не приходило.
— Адрэа? — вдруг наклонила голову Эмма и, скинув невидимость, нежданно-негаданно оказалась прямо у меня перед самым носом. — Ты знаешь, а я ведь больше не слышу твоих мыслей. Совсем. Так и должно быть?
— Откуда ж мне знать, — вздохнул я, вкратце поделившись с ней своими умозаключениями. — Я тоже первый раз в такой ситуации оказался, поэтому, как и для тебя, для меня все это сейчас внове.
— А если мы захотим, то сможем услышать мысли друг друга?
