Почти в это же время стала создаваться книга Горбачева «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира»… В одном из разделов этого бестселлера «За честную и открытую внешнюю политику» говорится: «Провозглашая свою приверженность к честной и открытой политике, мы имеем в виду честность, порядочность, искренность и следуем этим принципам практически. Сами по себе эти принципы не новы – они унаследованы нами от Ленина. Новое в том, что мы стараемся освободить их от двусмысленностей, которые столь распространены в современном мире»{1136}.
Ленин и «новое мышление»! У него, у Ленина, оно было на сто процентов коминтерновским. Напрасно Горбачев призвал первого вождя в свои союзники, ведь седьмой «вождь», к счастью, совсем не был коминтерновцем, особенно к концу своего «правления».
Горбачев прав – «двусмысленности распространены». И все мы, советские люди, как и автор этой книги, были пленниками ленинского мышления. Не «нового», а именно ленинского: классового, непримиримого, скрытого, подозрительного. Когда Горбачев готовил свою книгу о новом мышлении для «всего мира», едва ли и он был свободен от ленинского мышления… Скорее всего, Горбачев в эти годы сам находился в процессе внутренней борьбы, переосмысления, переоценки того, что было нашей сутью. А в этом состоянии, как говорил древнегреческий мыслитель Демосфен, можно обмануть самого себя. Но труднее – всех остальных.
Горбачев был не в состоянии, да он поначалу и не пытался, остановить поток оружия, военной техники, различного военного снаряжения во Вьетнам, Сирию, Южный Йемен, Эфиопию, Ливию, Анголу, Сомали, Алжир, другие страны. Это, видимо, еще не имело отношения к «новому мышлению». Так, например, после переговоров с никарагуанской делегацией политбюро, несмотря на то что эта крохотная страна была уже нам должна 1,1 миллиарда долларов, решает: «Обеспечить безвозмездно 70 тысяч военнослужащих сандинистской армии обмундированием, питанием, медикаментами».
«Новое мышление» родится позже. Нетрудно представить, какого труда стоило Горбачеву освободиться от традиционного коминтерновского мышления, присущего абсолютно всем первым вождям до него. Он и сам вначале мало верил в возможность кардинальных изменений советско-американских отношений. Обсуждая со своими соратниками осенью 1986 года, как отреагировать на выдворение из США 55 советских дипломатов, Горбачев заметил:
– В общем, подтверждаются слова, сказанные мною президенту США в Рейкьявике, о том, что, очевидно, нормализация советско-американских отношений – дело будущих поколений{1137}.
Международной популярности Горбачева очень способствовали его, прямо скажем, невиданно многочисленные встречи с главами стран и правительств, крупными общественными деятелями, лидерами коммунистических, социал-демократических, консервативных и либеральных партий, творческой интеллигенцией множества государств Европы, Америки, Азии, Африки. Беседы вел Горбачев мастерски, демонстрируя дружелюбие, внимание, участие. Во время встреч много говорил. Он был как сладкоголосая сирена, вещающая об «очередном этапе» превращения СССР в цивилизованное, современное государство, твердо занявшее свое почетное место в партере мирового театра. Его напряженно слушали, записывали, восхищались. Горбачев научился очаровывать людей. Не советских, а приезжающих к нему со всего света. От него слышали то, что хотели услышать: СССР будет впредь приоритетно привержен демократии, миру, правам человека.
Конечно, глубинные причины стремительного роста популярности Горбачева заключались в том, что с его участием, под его руководством, по его чертежам огромное, могучее и угрюмое государство начало заметно меняться. Ослабла хватка Москвы в Восточной Европе. Немцы получили возможность приступить к объединению своей родины. Начался процесс уничтожения целого класса смертоносных ракет. В Москве – подумать только! – можно было купить в киоске «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост», «Тайм», «Монд», «Фигаро», «Шпигель»… Непостижимо!
Непроницаемый полог тайн медленно поднимался над гигантской страной ГУЛАГа, военных комбинатов, огромных плотин гидроэлектростанций, подпиравших рукотворные моря, затопившие миллионы гектаров плодородных земель, над десятками тысяч памятников коренастому человеку, взмахом руки зовущему миллионы людей в никуда… Возвращение Сахарова из ссылки, разрешение диссидентам посещать родину, сенсационные статьи о Сталине, документы о причинах трагедий 1941 года, судьбах Мандельштама, Бабеля, Кольцова как бы смывали багрово-красную пелену с глаз, с общественного сознания великого народа. Это делал не сам Горбачев. Но он открыл исторические шлюзы гласности, которые теперь, если бы и захотел, закрыть бы уже не смог… Он ускорил эрозию системы, и люди смогли полнее осознать свою индивидуальность и неповторимость.
