Добравшись до сундука, потянула крышку вверх. Какая же она тяжеленная! Или силы оставили меня совсем? Или чужая воля мешает? Зло всколыхнуло душу. Что есть сил я рванула деревянную крышку, чувствуя, как напряглись мышцы. Резкая боль пронзила внезапно — живот словно ножом полоснули. По ногам потекло что-то теплое, а в глазах потемнело. Уже падая на ледяной пол, услышала грохот — массивная крышка вернулась на место, как отметило угасающее сознание.
Я то выныривала, то снова проваливалась в вязкий омут. Слышала голоса, но не понимала, о чем говорят. Кто-то бил меня по щекам, прикладывал что-то к губам. Тогда я чувствовала, как внутрь меня течет горькая жидкость. Глотала ее, чтобы не захлебнуться.
В один из моментов просветления поняла, что нахожусь в своей комнате, а рядом свекровь и повитуха. Что со мной? Почему так плохо и болит живот?
А потом все стихло. То ли я опять провалилась в небытие, то ли меня решили оставить в покое.
Очнулась я от неистового птичьего щебета. Мальцы разошлись не по-зимнему, словно и не держались морозы, и не стучалась стужа в окна.
— Вернулась? — услышала я старческий голос.
Оказывается, в комнате я была не одна. Рядом с кроватью, в кресле-качалке, устроилась бабка Марфа — повитуха.
— Куда? — удивилась я.
— Не куда, а откуда, — прошамкала старуха беззубым ртом. — С того света, милочка. Думала, не откачаю тебя. Свекруха вон, твоя, в церковь помчалась, молиться.
— Пить, — попросила я. Язык не слушался. Губы потрескались и во рту все пересохло.
— На-ка, отварчика хлебни. Кровь еще не до конца остановилась.
Повитуха приподняла мне голову и заставила выпить все ту же горечь, что и раньше.
— Что это? — скривилась я.
Напиток был отвратительный. Хотелось колодезной воды, а не этой гадости.
— Знаю, что противно, но нужно. Иначе вся жизнь твоя вытечет по капле крови.
Старуха настояла, чтобы я выпила отвар до дна. Пришлось смириться, да и жажда победила.
— Что со мной?
— Выкидыш.
Вот оно, значит, что? Выкинула я нежеланный плод, и к средству не пришлось прибегать.
— Крови ты много потеряла, пока обнаружили тебя, да за мной послали. Муженек твой горазд дрыхнуть. Если бы не любопытство свекрухи, не говорила бы я сейчас с тобой. Она тебя нашла на полу, в крови.
Не надо было меня спасать. Для всех было бы лучше, умри я сегодня от потери крови. Избавила бы я от себе грешной эту землю.
— Что с лицом, голубушка? Какие мысли тебя терзают?
Я наткнулась на серьезный взгляд подслеповатых старческих глаз.
— Вижу, что недоброе надумала, — нахмурилась старуха.
