За панорамой звука от начала и до конца следил Андрей Макаров — первый звукорежиссер группы в ее студенческо-архитектурный период. Похоже, у Макарова была от бога способность адекватно фиксировать «Наутилус» в студии. Если большинство звукооператоров того времени отличались маниакальным стремлением препарировать студийное звучание групп, обязательно добавляя что-то от себя, то Макаров воплощал в жизнь только одну установку — «на модный звук».
«Андрей был большим модником — вел в клубе дискотеки и всегда доставал нам самую свежую музыку, — вспоминает Бутусов. — Но, помимо этого, он был настоящим колдуном звука и мы молились на его умение принципиально и жестко осуществлять запись».
«Разлука» записывалась по ночам, а с утра молодые архитекторы вылезали из темного подвала, щурились на летнее солнце и отправлялись в проектные институты дорабатывать свои последние трудодни. Но, несмотря на общую усталость, запись протекала в достаточно расслабленной обстановке.
«Альбом делался совершенно разгильдяйским образом, в достойной и легкой форме, — вспоминает Могилевский. — Было весело, потому что не было шоу-бизнеса и отсутствовал какой-либо намек на рок-индустрию. Со стороны это напоминало клуб по интересам, как нечто сопутствующее, как товарищеский чай в кружке “Умелые руки”».
Когда в подвале становилось невыносимо больно за бесцельно прожитые годы, дровишек в угасающий огонь подкидывал вернувшийся из «загранкомандировки» Кормильцев.
«Илья писал нам тогда по три тома материала и бился насмерть за каждую страницу каждого тома, — вспоминает Умецкий. — Из всего этого богатства можно было выбирать три-четыре текста, и то — с последующими доработками. После того, как к началу записи закончилась рефлексия у Бутусова, началась рефлексия у Кормильцева, который считал, что мы все делаем не так. Он приходил в клуб и разбивал ногами стулья, и успокоить его было очень сложно. Макаров в роли директора клуба просто бледнел на глазах, поскольку нес за стулья материальную ответственность».
Кормильцев лютовал не на пустом месте. Скажем, он еще мог смириться с тем, что в «Ален Делоне» Бутусов отказался от словосочетания «тройной одеколон», или с тем, что в «Скованных» вместо за «красным восходом коричневый закат» исполнялось «розовый закат». Но нежелание вокалиста петь в «Рвать ткань» «про блядей» Кормильцев воспринимал как личное оскорбление.
Когда угасали идеологические конфликты, связанные с текстовой редактурой, повод для беспокойства подбрасывал Могилевский. Пару раз, достойно отметив завершение записи своего альбома «Угол» (который делался одновременно с «Разлукой»), он застревал в деревне, и, к примеру, «Праздник общей беды» записывался без него.
Часть песен дорабатывалась непосредственно на месте. Именно в студии был сочинен проигрыш в «Скованных», саксофонные атаки в «Казанове», а при помощи хора «друзей и сочувствующих» были записаны припевы в «Шар цвета хаки».
«В музыкальном плане каждой из песен «Разлуки» можно было найти аналог в западной или отечественной рок-музыке, — говорит Бутусов. — Но в силу нашего непрофессионализма он был неузнаваем, поскольку мы так и не смогли сделать то, что хотели изначально».
Ближе к концу записи все спохватились о названии и о каком-нибудь драматургическом обрамлении — поскольку концепцией на новом альбоме (в отличие от «Невидимки») и не пахло.
Идея родилась благодаря другу группы, начинающему кинорежиссеру Леше Балабанову, который давно питал симпатии к музыке «Наутилуса». (Существует, кстати, версия, что именно привезенный Балабановым из Лондона диск Stray Cats послужил импульсом для создания рок-н-ролльной основы в «Рвать ткань».) Во время дружеских вечеринок Балабанов любил петь народные песни и в особенности «Разлуку».
«Мы просто дурью маялись во время записи, начали петь «Разлуку», и нам показалось, что есть какой-то абсурд в том, как мы ее исполняем, — вспоминает Бутусов. — Поставить «Разлуку» в начало альбома было чисто интуитивной идеей. Возможно, и сам альбом получился таким легким и естественным, потому что мы многое делали на ходу, передавая атмосферу того, что нам нравилось в данный момент».
Умецкий считает, что «Разлука» появилась с легкой руки Могилевского. «Когда все уже было записано, Леха полупьяным голосом затянул «Разлуку», — вспоминает Дима. — Он орал мелодию как-то заразно и шкодно и буквально заразил нас ею. Мы спели песню все вместе и поняли, что получается странная, эклектически приклеенная к материалу вещь. А так как альбом получался достаточно серьезным, какая-то доля стеба, в принципе, его только украшала».
«Когда в «Разлуке» писали третий куплет, я мягко и бесшумно отпрыгивал от микрофона в дальний угол комнаты и орал в сторону, — вспоминает Могилевский. — Первые два-три дубля привели меня именно к этой точке, куда я должен был отходить для того, чтобы достигался нужный баланс».
