Запись «Разлуки» была сделана уже с вынужденно худшим качеством, поскольку в студии в тот момент отсутствовали профессиональные вокальные микрофоны. Чтобы как-то «вытащить» песню по звуку, в нее добавили патефонный скрип, сымитировав треск старой пластинки.
К началу августа — в перерывах между жаркими схватками за бильярдным столом — запись «Разлуки» была завершена. Через несколько дней после локальной презентации альбома к «Наутилусу» прибежал растерянный Коля Грахов и сказал, что «Скованных» распространять нельзя — могут возникнуть проблемы с КГБ. Тогда было принято поистине макиавеллевское решение: в Питер, Москву и остальные регионы рассылать альбом без изменений, а в родном городе распространять в урезанном виде, без последней композиции. Время было мутное — по крайней мере, вплоть до конца 1987 года «Наутилус», исполняя песни из «Разлуки» на концертах, делал купюры в текстах.
Что же касается самого альбома, то, как водится, всеобщего фурора он сначала не произвел. Более того — в местной подпольной рок-прессе его больше ругали, чем хвалили: «явная неудача группы», «слишком напоминает “ДДТ”», «альбом полностью провален». И лишь осенью, на открытии очередного сезона свердловского рок-клуба, наступило тотальное протрезвление. «Наутилус» впервые выступил в жестком имидже — врангелевская унтер-офицерская форма, ордена, боевой макияж и галифе. После того, как веселая в недалеком прошлом студенческая команда агрессивно исполнила а-капелла песню «Разлука», над залом зависла жуть и наступило неподдающееся описанию оцепенение. Возможно, именно с этой минуты и началось всесоюзное восхождение группы «Наутилус Помпилиус».
сторона A
Посошок
Все от винта!
Сядем рядом
Когда мы вместе
Вечный пост
сторона B
Все будет хорошо...
Имя имен
На жизнь поэтов
Как ветра осенние...
После гибели Башлачева архивистами было установлено, что всего СашБаш написал порядка шестидесяти песен. Свои первые композиции он начал создавать еще в период учебы на журфаке уральского университета, а продолжил в родном Череповце, сочиняя тексты для группы «Рок-сентябрь».
В ленинградско-московский период его творчества (1984–1988) у Башлачева существовало несколько студийных работ — в том понимании, что можно было считать «студийной работой» для андеграунда середины 1980-х. Первая из них сделана в конце 1984 года в Москве на квартире подпольного звукорежиссера Игоря Васильева, однако ее оригинал вскоре был утерян. В мае 1985-го Башлачев в течение одного дня записал в домашней студии Леши Вишни двойной альбом «Третья столица», в который вошли все основные композиции, написанные им к тому времени: «Черные дыры», «Лихо», «Мельница», «Время колокольчиков», «Все от винта!»
«За пару часов до начала записи мы встретились с Башлачевым в «Сайгоне», — вспоминает Сергей Фирсов, организовавший ту сессию. — СашБаш ужасно волновался и сказал мне: «Я не могу петь просто так. Мне нужны зрители». Мы взяли с собой несколько знакомых девчонок, которые во время записи сидели в комнате, слушали песни и хлопали...»
Это была легкая и удивительно воздушная по настроению запись. Не задавленный грузом бытовых проблем, Башлачев пел с каким-то молодецким задором, озорно и лихо: «И в груди — искры электричества / Шапки в снег — и рваните звонче / Рок-н-ролл — славное язычество / Я люблю время колокольчиков».
Любопытно, что после окончания сессии Башлачев сказал Вишне: «Никому не переписывай «Вахтера»! Это стрем страшный!» «Абсолютный вахтер», написанный в марте 1985 года, был, пожалуй, одним из самых политизированных номеров в репертуаре Башлачева: «В каждом гимне — свой долг, в каждом марше — порядок / Механический волк на арене лучей / Безупречный танцор магаданских площадок / Часовой диск-жокей бухенвальдских печей». На башлачевских квартирниках во время исполнения «Абсолютного вахтера» хозяева звукозаписывающей аппаратуры нажимали по просьбе автора кнопку «стоп».
...В следующий раз Башлачев оказался в студии в январе 1986-го, накануне своего выступления в Московском театре на Таганке. Во время однодневной сессии, состоявшейся на квартире администратора московской рок-лаборатории Александра Агеева, Башлачев спел 24 песни. Трехчасовая запись, получившая название «Время колокольчиков» (ее фрагмент был издан спустя три года «Мелодией» на виниловой пластинке), оказалась тяжелой, мрачной по духу и трагичной по настроению. В ней есть какое-то жутковатое очарование, в особенности — в минорной эпохальной балладе «Ванюша» и в шаманоподобной «Егоркиной былине». В тот день Башлачев узнал о смерти своего трехмесячного сына.
«На этой записи много брака: завывания, стучит микрофон, звенят колокольчики на груди, — вспоминает Агеев. — Башлачев хотел, чтобы все было как на концерте. Дубли он требовал стирать: “Нерожденное дитя!”»
