Он показал картину „Вечерний бар“, где „бедлам с цветами пополам“, „рыдает пьяный толстопузик, / Другой кричит: Я — Иисусик / …К нему сирена подходила, / И вот, тарелки оседлав, / Бокалов бешеный конклав / Зажёгся, как паникадило“. А после „жирные автомобили… легко откатывали прочь…“
Но тут же иная картина:
И вновь — „отрепья масла, жир любви“, а там в пьяном угаре вдруг пустятся в пляс безрукий и „слепая ведьма“, исполнив „танец-козерог, / Да так, что затрещат стропила / И брызнут искры из-под ног!“
Бредовый мир: ополоумевшие люди, алкогольный дурман, истеричное веселье, скотское житьё… Но в этой круговерти есть и недвижная опора. „Стоят чиновные деревья… Они в решётках, под замком“. И подстать им — ряды одеревенелых чиновников, подлинных хозяев этой нелепой жизни:
Вот оно, неистребимое чиновное племя. Оно превращает мир в одну мышиную нору, оно требует себе всевозможных благ, оно плодится и размножается. Что делать? Ведь чиновник существует не сам по себе, он паразитирует в определённой благоприятной среде.
Заболоцкий, как натуралист, вглядывается в копошение этих существ, выясняя их экологию. Изучает новый быт, новый „народный дом“, новую свадьбу. И видит во всём этом слишком много старого, замшелого, низменно-мещанского. Здесь царят самые непотребные материальные потребности, включающие непременно хмельное веселье:
…Кто из нас не испытал на себе топотанье бешеных пар, гремящую музыку, от которой весь дом будто ходит ходуном. И люди нынче не те, и музыка другая, а что-то давнее неистребимо.
Эту безысходность прочувствовал и выразил Заболоцкий и на склоне дней, незадолго до смерти, в 1957 году. Ему довелось уже испытать годы лагеря и ссылки, возвращение в Москву, известность, лицемерное ниспровержение „культа личности“, обещание скорого пришествия коммунизма… Но вновь и вновь с тревогой видел он всё ту же жажду власти и материальных благ, наглую суету новых хозяев жизни.
Свои мысли и чувства выразил он в небольшом стихотворении „Птичий двор“. Тут радостно копошатся крикливые петухи, писклявые цыплята, визгливые индейки, важные утки, преисполненные гордости гуси. И не ведают, что имеют крылья и способны взвиться ввысь. Над ними бескрайнее небо…
Словно написано это для нас, нынешних. Но отметим и не сразу видимый подтекст. В сущности, каждый человек обязательно попадёт под нож или, если угодно, под косу смерти. Вот и надо бы задуматься о смысле жизни (или её бессмыслице?), о сути смерти, а главное о том, как жить?
…Казалось бы, пройдя трудный жизненный путь, Заболоцкий должен был или сетовать на судьбу, или желать покоя. Однако и то и другое было ему чуждо. Он жил в героическую и трагическую эпоху России. И не отделял свою личную судьбу от судьбы родины и народа. Именно это помогало ему достигать вершин не только поэтического ремесла (чему можно выучиться), но и высокой поэзии, одухотворённой вдохновением и озарённой разумом.
Чудом называют то, что трудно или невозможно понять. Сюда относят различные объекты и явления. Для любознательных людей они — предмет изучения. Ради этого энтузиасты отправляются в далёкие опасные путешествия, проводят замысловатые опыты, просматривают горы книг.
