Он полагал, что в центральной части города пешеходы будут передвигаться по движущимся тротуарам-конвейерам. Во времена Уэллса они уже были показаны на всемирных выставках в Чикаго (1893) и Париже (1900). Но дальше дело так и не пошло…
Весьма сильно Уэллс ошибся и с развитием авиации. «Воздухоплавание вряд ли внесет существенные перемены в систему транспорта, – писал он. – Человек – не альбатрос, а земное двуногое, весьма склонное утомляться и заболевать головокружением от чрезмерно быстрого движения, и сколько бы он ни воспарял в мечтах, а жить все-таки ему придется на земле». А потому он осторожно предполагал, что к 2000 году непременно, и даже, возможно, к 1950 году «будет изобретен такой аэроплан, который поднимется в воздух и благополучно вернется на свое место».
Не верит он и сенсационной новинке того времени – передаче сигналов с помощью радиоволн. Фантаст лишь вскользь упоминает, как военный корабль, обнаружив в море превосходящие силы противника, вызывает помощь по беспроволочному телеграфу.
Удивительно, но, в общем-то пренебрежительно отозвавшись о радиосвязи, Герберт Уэллс большое значение придает распространению телефона. «Вы только подумайте о том, что будет осуществляться при помощи телефона, когда он войдет в общее употребление. Труд шатания по лавкам почти отпадет: вы распорядитесь по телефону и вам хотя бы за сто миль от Лондона вышлют любой товар; в одни сутки все заказанное будет доставлено вам на дом, осмотрено и в случае непригодности отправлено обратно. Хозяйка дома, вооружившись трубкою и не двигаясь с места, будет иметь в своем распоряжении местных поставщиков и все крупные лондонские магазины, театральную кассу, почтовую контору, извозчичью биржу, доктора…»
На телефон он по существу возлагает все обязанности компьютера и Интернета. С помощью телефона можно будет и работать, не выходя из дома, например, заключать сделки, пишет Уэллс. Таким образом, отпадет необходимость держать контору в центре города и ежедневно ездить на работу.
Радикально изменятся газеты, полагает он. В XX веке большое значение приобретут специализированные издания, а самые горячие и нужные многим новости – биржевые и валютные курсы, результаты розыгрыша лотерей и тому подобные сведения – станут поступать в дома по проводам и печататься на ленте вроде телеграфной, либо записываться на валик фонографа, чтобы подписчик мог их прослушать в удобное для себя время.
В газетах по-прежнему останется много рекламы, полагает он, но страницы с рекламой станут редактировать. Если реклама чересчур назойлива и в тысячный раз восхваляет какой-то сомнительный товар, ее либо отвергнут, либо возьмут огромные деньги за то, чтобы ее поместить, да еще засунут в самый конец отдела объявлений. (Как было бы хорошо, если бы это пожелание писателя наконец-таки оправдалось!..)
В отдельной главе Герберт Уэллс пишет о проблеме общения между собой представителей разных народов. Причем он почему-то полагал, что в XX веке международным языком станет не английский, как ныне повелось, а французский, «так как на нем издается больше хороших книг, чем на английском». Немецкий язык он считает слишком оригинальным, а «испанский и русский – языки сильные, но у них недостаточно читающей публики, чтобы стать господствующими». А потому, полагает Уэллс, эти языки постепенно будут вытесняться из повседневного общения.
И тут он, что называется, попал пальцем в небо. И дело не только в том, что на испанском ныне говорит почти вся Южная Амерка и почти половина Северной. Он совсем забыл о китайцах и индусах, численность которых измеряется уж миллиардами.
Что же касается России, то Уэллс видел будущность нашей страны «во мгле». Он полагал, что в XX веке она распадется на две части – западную и восточную. Причем большая часть славянских народов будет тяготеть к Западной Европе, а не к России.
Отчасти он угадал: СССР приказал долго жить. Однако, потеряв часть республик, Россия все же пока остается одним из крупнейших государств в мире. А вот Британская империя, над которой некогда не заходило солнце круглые сутки, съежилась до пределов Британских островов. Этого Уэллс никак не предвидел.
«Возможно, что в ближайшие десятилетия Россия политически получит господство над Китаем», – писал далее Уэллс. И оказался прав: некоторое время коммунистический Китай прислушивался к голосам из Кремля. Впрочем, «русская цивилизация не обладает такими свойствами, которые бы обеспечили ей длительное воздействие на миллионы энергичных азиатов, сросшихся со своей культурой», – угадал писатель.
Так иногда называют этого человека. Чем заслужил такое звание не имевший особой популярности английский литератор Морган Эндрю Робертсон, самая знаменитая книга которого принесла своему автору одни огорчения?
