Между тем грубый нажим на крестьян в 1928–1929 гг. привел к тому, что резко сократились посевные площади. Заготовка зерна весной 1929 г, шла еще хуже, чем в предыдущие годы. По всей стране и даже в Москве ощущались перебои с продажей хлеба. В городах и рабочих поселках было введено нормированное распределение продуктов питания. Сталин понял, что без кардинальной перестройки сельскохозяйственных отношений продолжать индустриализацию прежними темпами невозможно. На место строптивых единоличников в деревню должны были прийти послушные и зависимые от государства колхозники. Начало новой политики положила написанная осенью 1929 г. статья «Год великого перелома», в которой Сталин выдвинул лозунг «сплошной коллективизации». В декабре на конференции аграрников-марксистов он объявил о ликвидации кулачества как класса и о том, что раскулачивание должно стать составной частью коллективизации. В январе 1930 г. было принято соответствующее постановление ЦК. После этого государство, используя всю мощь своего карательного аппарата, стало загонять крестьян в колхозы.
Во многих областях выдвинули лозунг: «Кто не идет в колхозы, тот враг Советской власти». Так как понятие «кулак» было довольно растяжимое, репрессии обрушились не только на зажиточных крестьян, но и на всех тех, кто не желал добровольно передавать свое добро в коллективное пользование — их лишали имущества и вместе с семьями высылали из деревень. Масштабы развернувшегося террора были огромны. В нетопленых вагонах сотни тысяч мужчин, женщин, детей были вывезены в отдаленные районы Урала, Казахстана, Сибири, где были созданы тысячи кулацких спецпоселений. Очень многие погибли в пути от голода и болезней. Общее число раскулаченных и выселенных семей составляло не меньше 1 млн. (то есть всего около 5 млн. человек).
К 1 марта 1930 г. в колхозы было насильно объединено 55 % крестьянских хозяйств. А 2 марта Сталин совершил политический трюк, который он проделывал потом неоднократно: публично отмежевался от проводимой им политики. В этот день в газете «Правда» появилась его статья «Головокружение от успеха», в которой он обрушился с резкой критикой на местные советы и партийные организации, «запрещая» силой загонять крестьян в колхозы. Через два месяца половина крестьян уже вышла из колхозов, но «обработка» их продолжалась, так что к лету 1931 г. в колхозах было вновь объединено до 60 % единоличников. Очень многие при этом порезали свой скот и лошадей. В целом по стране к 1934 г. количество лошадей сократилось с 32 млн. до 15,5 млн, а поголовье крупного рогатого скота — с 60 до 33,5 млн. Но что значили эти жертвы по сравнению с достигнутыми результатами? Ведь в ходе коллективизации Сталин получил послушную деревню, из которой мог теперь брать столько хлеба, сколько ему требовалось.
Государственные заготовки непрерывно возрастали, достигнув к 1934 г. 40 % собираемого зерна. При этом закупочные цены были настолько низкими, что почти не превышали себестоимости. Колхозникам, которые не сразу поняли суть своего нового положения, пришлось объяснять это путем новых репрессий. В первой половине 30-х гг. практиковалась такая мера воздействия как прекращение подвоза товаров в районы, не выполнявшие плана хлебозаготовок или сокращавшие посевные площади. Если это не помогало, то иногда в северные края поголовно выселяли жителей целых деревень и станиц Заготовки во многих местах сопровождались насилиями. Так, например, Шолохов в одном из своих писем 1933 г. писал о пытках, избиениях и надругательствах, сплошь и рядом сопутствовавших этому «плановому» мероприятию. Чтобы пресечь воровство с колхозных полей, Сталин в августе 1932 г. лично написал знаменитый драконовский закон, согласно которому «лица, покушающиеся на общественную собственность, должны быть рассматриваемы как враги народа». На 1 января 1933 г. согласно этому закону уже было осуждено на большие сроки 55 тысяч человек и 2 тысячи расстреляно. Следствием жестоких изъятий хлеба стал страшный голод, охвативший в 1932–1933 гг. Украину, Поволжье, Кавказ и Казахстан. Крестьяне вымирали целыми деревнями. Кое-где процветало людоедство. Никакой помощи этим бедствующим районам оказано не было. Напротив, продажа хлеба за границу продолжалась. Голодающие пытались бежать в города, но расставленные всюду воинские заставы не выпускали их из охваченных голодом районов. Предполагают, что за два с небольшим года здесь вымерло не меньше пяти миллионов человек.
