«…На пороге расцветает Розмари, и звучат ее взволнованные слова: “Ах, наконец-то, дорогая!”, затем ответное приветствие Флоры: “Рада вас видеть, милая!” Но щедрое сердце Розмари не может этим ограничиться, и она изрекает: “А костюмчик ваш – просто чудо!” Это уменьшительное слово как бы подчеркивает, что костюмчик вполне способен вместить еще троих партнеров по карточной игре. Но Флора не остается в долгу: “А вы в этом длинном платье и на самом деле кажетесь чуть выше!” Обмен змеиными любезностями продолжается, но этот репертуар слишком хорошо знаком, и я не стану воспроизводить его до конца».
И в самом деле, «змеиному» языку мы все выучиваемся очень быстро. И коль yж есть такая возможность или нужда, всегда готовы преподнести какую-либо гадость в эффектной словесной упаковке.
Ученые, впрочем, пошли дальше. В своих исследованиях они установили, что составленные определенным способом слова в предложения могут нести то, что на их языке ныне принято называть «семантическими полями». То есть в невинный текст можно внести некую закодированную информацию, и человек, прослушав магнитофонную ленту, тут же примется исполнять зашифрованный приказ, не осознавая этого.
В США, к примеру, подобные записи уже используются для оптимизации настроения, отказа от курения или даже для «притягивания денег».
Но эти кассеты обезличенные, то есть призванные воздействовать на всех. А в такой возможности, по мнению Смирнова, можно усомниться. «Наши разработки много хитрее и эффективнее, – продолжал он свой рассказ, – но создавались они под конкретных пациентов и не подлежат тиражированию».
Выглядит же все это так. Пациента усаживают перед экраном дисплея, на котором демонстрируются некие компьютерные изображения. Надевают на него наушники, в которых слышится приятный шумок. Однако и шумок и изображения непростые, с секретом: в них скрыты вопросы о самом главном в жизни каждого человека: про семью, работу, деньги, профессию, секс, учебу, политику, алкоголь, криминал и т. д.
Тело же пациента окутано датчиками, наподобие тех, что используются при тестировании на «детекторе лжи». И компьютер внимательно анализирует ответы организма на все эти «бесшумные» вопросы. Причем отчеты в данном случае идут прямо из подсознания, и проконтролировать их испытуемый не может, зачастую он даже не подозревает о своих пристрастиях.
Но когда он покинет кресло испытуемого, ученые расшифруют показания датчиков и получат полную картину его «души», рейтинг его ценностей: что он действительно думает о себе самом, об окружающем мире и о своем месте среди людей.
И это лишь половина дела – постановка диагноза. Затем его могут снова пригласить и усадить в то же кресло, прокрутят через наушники любимого Вагнера. И он подозревать не будет, что в музыку уже заложены некоторые «советы»: какие эмоции в себе ему стоит пригасить, какие антисоциальные стремления снять, а какие позитивные начинания усилить и развить. Пациент опять-таки как будто ничего не слышал, кроме музыки, но советы усвоил. Это видно по его дальнейшему поведению: бросил пить, поступил в вуз, вернулся к семье… Может даже воровство прекратить!
Если пациент душевно болен, то агрессия его уменьшается, он становится управляем. Если же в ходе анализа выясняется, что его потенциал исчерпан (говорят, бывают и такие случаи), то он отойдет в мир иной без шоковых болей и страданий…
В общем, как видите, набор воздействий достаточно широк, чтобы за него тотчас ухватились агенты ФБР. Но Смирнов использовать свою методику в данном случае действительно отказался. «Работа у нас штучная, кодирование невероятно трудоемко и дорого: на минуту текста уходит часа полтора», – сказал он. И чтобы этот текст затем «дошел», надо прежде провести тщательное диагностирование. Кореша же никто не тестировал, и запустить «машину» наобум означало не только дискредитировать сам метод, но и, возможно, вконец испортить ситуацию.
Впрочем, в тот момент Смирнов, конечно, не знал, как обернется дело. Иначе он, возможно, все-таки рискнул бы…
Однако, как известно, история не имеет сослагательных наклонений. Игорь Смирнов до самой своей преждевременной кончины делал конкретное дело, имел отношения с конкретными пациентами и начисто отвергал так называемый нормографический подход – то есть установку на «среднего человека». Таких людей попросту нет, все мы индивидуальности, полагал Смирнов, и с каждым надо работать отдельно. И дело это очень тонкое.
«Есть такой термин – “АЛЛИ” (акцентный локус латентной информации), – рассуждал Игорь Смирнов. – Это нечто подобное “феномену преступного знания” в детекторе лжи. Личность не осознает свой “АЛЛИ” никогда, ни при каких условиях. И не дай бог нам узнать про себя такое: жить нельзя… Но мы их ищем и находим в глубинах подсознания пациента. Потому что нам нужны “реперные точки”, точки отсчета, чтобы понять степень реагирования пациента на разные стимулы…»
