Вот солнце склонилось на лоно морскоеИ рдеет, пылая любовным огнем.И смолкло все… Нет! никаким языкомНельзя передать, что таится в покоеЗемли умиленной, и как, шелестяПод ветром, головки свои наклоняютМалютки цветы и тихонько лобзаютДруг друга, от всех свои грезы тая…И темно-зеленый камыш обнимаетЗалив, где колышется лодка; на нейВосторженный юноша с милой своей;Он молча глядит, он блаженно страдает…А небо везде отражает свой свет:В глазах, в синеве, в засыпающем море…Но самое светлое небо – во взореБезумцев, которых счастливее нет…Когда ж в небесах мириады мерцаютСветил, так, что кажется, – небо сквозит,И думы твои, как и звезды, блуждаютВ обителях духа – увы! говоритТебе твое сердце: дитя ты!.. Но строгоГлядишь ты, как муж вдохновенный, и вотТы мыслишь, ты любишь, ты веруешь в Бога,И, духа ища, дух твой в небе живет.(Переводчик – Полонский Яков Петрович, 1819–1898)
<p>Байрон Джордж Гордон (1788–1824)</p><p>Сердолик</p>Не блеском мил мне сердолик!Один лишь раз сверкал он, ярок,И рдеет скромно, словно ликТого, кто мне вручил подарок.Но пусть смеются надо мной,За дружбу подчинюсь злословью:Люблю я все же дар простойЗа то, что он вручен с любовью!Тот, кто дарил, потупил взор,Боясь, что дара не приму я,Но я сказал, что с этих порЕго до смерти сохраню я!И я залог любви поднесК очам – и луч блеснул на камне,Как блещет он на каплях рос…И с этих пор слеза мила мне!Мой друг! Хвалиться ты не могБогатством или знатной долей, —Но дружбы истинной цветокВзрастает не в садах, а в поле!Ах, не глухих теплиц цветыБлагоуханны и красивы,Есть больше дикой красотыВ цветах лугов, в цветах вдоль нивы!И если б не была слепойФортуна, если б помогалаОна природе – пред тобойОна дары бы расточала.А если б взор ее прозрелИ глубь души твоей смиренной,Ты получил бы мир в удел,Затем что стоишь ты вселенной!(Переводчик – Брюсов Валерий Яковлевич, 1873–1924)
<p>Мне сладких обманов романа не надо…</p> 
