В октябре 2010 года мы уже собирались туда переезжать, как вдруг мой помощник Люй Хэнчжун получил уведомление о предстоящем сносе здания на том основании, что строительные работы и назначение земельного участка нарушали местные законы. Я не в первый раз столкнулся с произволом китайских властей, но меня все же ошеломило, что такой город, как Шанхай, способен дать обратный ход, особенно если учесть, что в нем как раз шла прославленная Всемирная выставка. Чиновник, который предложил мне сделать студию, признался, что остановить снос не в его силах. В силу «политических причин», сказал он, «высокопоставленное руководство» не может позволить мне приехать в Шанхай. Его руки были связаны. «Старина Ай, — сказал он мне, — ты же знаешь, какая ты для них политическая заноза».
Но так называемой занозой я был лишь потому, что переживал за бесправных китайцев.
Моим подписчикам в Twitter не терпелось посмотреть на новую студию, которой предстояло вот-вот исчезнуть; за несколько дней более тысячи людей спросили, можно ли приехать в гости. Был сезон мохнаторукого краба — шанхайского деликатеса, и на рынке продавали этих крабов, так что я предложил провести Праздник речного краба, чтобы отметить прощание со студией. По-китайски «речной краб» (
Сидя дома в Цаочанди, я опубликовал в Twitter приглашение, и тут же ко мне заявились двое полицейских в штатском: власти давали мне понять, что не хотят, чтобы я ехал в Шанхай на этот ужин.
«Но гости уже приглашены, — возразил я. — Как же хозяин может не явиться?»
«Просто скажите им, что вы под домашним арестом», — ответили полицейские. «Я не собираюсь этого делать, — заявил я, — если только вы меня и правда не посадите под домашний арест».
На следующее утро, когда я уже собирался ехать в аэропорт, к студии в Цаочанди приехала дюжина полицейских; они объявили, что теперь я действительно под домашним арестом. «Пожалуйста, не пытайтесь попасть в Шанхай, — сказал один из них. — Вам запрещено выходить из этого дома до полуночи седьмого числа. Благодарим за содействие».
Выбор слов был явно неудачный. «Я вам не содействую — вы меня принуждаете».
В течение нескольких дней агенты государственной безопасности разыскали тридцать два человека, которые собирались приехать на Праздник речного краба. Один шанхаец написал в Twitter: «Только что ко мне пришла пожилая женщина из местного комитета и сказала, чтобы я не ездил в воскресенье на Праздник речного краба. Не понимаю, как она могла меня выследить? Я всего лишь написал в Twitter: „Я в Шанхае“».
Один студент рассказал, как его «пригласили на чай»: «Когда я отправил СМС, чтобы записаться на праздник, это привлекло их внимание, и агенты госбезопасности пришли ко мне в колледж; меня вызвали в кабинет преподавателя политологии. Он велел мне не упоминать Нобелевскую премию мира Лю Сяобо. „Учись усердно, чтобы потом получить хорошую работу, — не занимайся другими делами“. Он особенно настойчиво пытался выяснить, откуда я узнал эти новости и был ли я на связи с другими людьми. Под конец он потребовал, чтобы я написал отчет о моих действиях, и приказал в течение нескольких дней не выходить с территории колледжа».
Пока я был узником в собственном доме, восемьсот людей все же смогли приехать на Праздник речного краба, который провели мои помощники. Там они съели почти триста крабов, играли на гитаре, пели и болтали — и все время выкладывали фотографии и видео в интернет, чтобы отметить эти маленькие акты неповиновения.
Через два месяца, ранним утром 11 января 2011 года, Люй Хэнчжуну позвонил житель деревни Малу и сказал, что к моей новой студии подъехала строительная техника и экскаватор уже пробил в северо-западной стене большую дыру. Чиновник, который руководил процессом, подтвердил, что они планируют снести все здание в течение дня.
Поскольку срок ограничения моих передвижений истек, я полетел в Шанхай и тем же вечером прибыл в Малу. В лучах заходящего солнца четыре экскаватора еще размахивали своими огромными кранами, а от моей студии остался лишь кусочек стены в северо-восточном углу. Несколько рабочих отдирали арматуру от обломков цемента, а другие грузили обломки кирпичей и цемента в кузова для утилизации. Все четко и слаженно. Они хотели как можно скорее расчистить развалины, чтобы от здания не осталось и следа. На фотографиях, которые мы сделали через неделю, совершенно пустой участок земли. Выглядит так, будто его недавно вспахали, но больше никаких следов человеческой деятельности. По запорошенной снегом земле тянулась цепочка утиных следов.
