Подобные речи воодушевили Ай Цина, и за лето 1956 года он написал несколько басен, вновь обращаясь к идеям, которые четырнадцать лет назад легли в основу его яньаньского эссе «Понимать писателя, уважать писателя». Например, «Сон цветовода» — история о человеке, который выращивал в своем саду одни только розы. Ему приснилось, что самые разные цветы, в том числе пион, кувшинка, вьюнок и орхидея, спешат представиться ему и защитить свои права, умоляя не забывать о них: «У цветов есть своя воля и право цвести». А в «Песне цикады» цикада оглушительно громко и монотонно поет одну и ту же песню с утра до ночи, независимо от происходящих вокруг перемен. В этом произведении Ай Цин не слишком старался скрыть насмешку по поводу узости круга допустимых тем и литературных форм в новом Китае.
Роман Ай Цина с Гао Ин развивался стремительно и привлек нежелательное внимание со стороны партийной организации. После того как муж Гао Ин подал жалобу на Ай Цина за разрушение их брака, Союз писателей заставил ее признать свой проступок и попытался ограничить в передвижениях и лишить возможности общаться с ним. Тем временем Ай Цину в свете «серьезности совершенных им проступков и неправильного отношения к своим ошибкам» назначили испытательный срок, что было самой строгой мерой наказания, если не считать исключения из партии.
Мои родители, однако, упорствовали, и властям пришлось признать их парой. Поскольку оба теперь были разведены, они смогли наконец получить свидетельство о браке, чтобы начать новую жизнь. Отцу тогда было сорок шесть, матери — двадцать три, и вместе с двумя ее детьми они переехали в традиционный дом с внутренним двориком, купленный отцом на авторские отчисления. Он украсил дворик разными растениями — цветами, кактусами и некоторыми экзотическими экземплярами вроде лотоса в горшке, цветки которого распускались всего на пару часов в полдень. На фотографии тех времен радостные молодожены сидят рядом, жена склоняет голову к мужниной, а их глаза выражают уверенность и умиротворение. Они пребывали в блаженном неведении о грядущем политическом шторме, который скоро нарушит их покой.
Тридцатого апреля 1957 года Мао Цзэдун созвал представителей некоммунистических групп населения Китая и предложил им высказываться: «Говорите все, что знаете, и говорите до конца: говорящему — не в вину, слушающему — в поучение; если и совершались ошибки, то исправим их, а если нет — постараемся и дальше не совершать». Эти уважаемые люди поверили ему на слово и тактично указали на то, что однопартийная система разобщает население страны. Мао отметил, что необходимо продолжать критические обсуждения, иначе с бюрократией не справиться. Вскоре ЦК КПК выпустил директиву, в которой призывал всех беспартийных выразить свои мнения и побуждал массы изложить претензии к партии и правительству, чтобы помочь Коммунистической партии исправиться.
В апреле 1957 года мои родители провели несколько недель в Шанхае, остановившись в Peace Hotel поблизости от порта. У отца были амбициозные планы: он хотел написать длинную историческую поэму о Шанхае после движения «4 мая» и проследить в ней взлет и падение империализма и колониализма. Но однажды ему в гостиничный номер доставили телеграмму от Союза китайских писателей с требованием вернуться для участия в «выправлении стиля». Отец и мать, которая была на позднем сроке беременности, купили билеты на поезд и отправились домой. Накануне 1 мая, Международного дня труда, поезд медленно подходил к пекинскому вокзалу, и они видели из окна фейерверки, взвивающиеся в небо над площадью Тяньаньмэнь.
Они вернулись домой, где домработница уже готовила одежду для новорожденного. Предположительная дата родов была совсем близко, и Ай Цин хотел, чтобы это случилось дома и он мог сидеть рядом с женой и наблюдать за появлением на свет этого нового, незапланированного члена семьи. Ребенок родился 18 мая 1957 года в два часа пополудни. Когда акушерка обрезала обмотавшуюся вокруг моей шеи пуповину, на выбеленный потолок брызнула кровь — словно «облако цветущей вишни», заметил отец.
Отец наугад открыл «Цыхай»[25] («Океан слов»), закрыл глаза и ткнул пальцем. Палец угодил в иероглиф «вэй»
Вскоре после моего появления на свет родители вступили в самую тяжелую пору жизни, и, по их наблюдениям, именно с меня начались их злоключения. На самом деле, конечно, трагична не только судьба отца: сотни тысяч интеллектуалов стали жертвами расправы. Только недавно Мао настаивал, что сто цветов должны расцветать и сто направлений научной мысли должны соперничать, и вдруг он радикально сменил позицию. В эссе, озаглавленном «Дело принимает другой оборот», которое в партии стали распространять 12 июня 1957 года, он использовал термин «правый элемент» для обозначения критиков партии. Он считал, что эти поклонники буржуазного либерализма принципиально против монополии Коммунистической партии на власть.
