Вот хозяин и думает: «Уж не та ли это лиса, про которую народ бает?» – и стал за нею присматривать. А она, как добрая, улеглась на лавочку и хвост спустила под лавочку; сама же слушает, когда заснут хозяева. Старуха захрапела, а старик притворился, что спит. Вот лиска – прыг к решетке, схватила своего гуся, закусила, ощипала и принялась есть. Ест, поест да и отдохнет, – вдруг гуся не одолеешь! Ела она, ела, а старик все приглядывает и видит, что лиса, собрав косточки и перышки, снесла их под печку, а сама улеглась опять и заснула.
Проспала лиса еще дольше прежнего, – уж хозяин ее будить стал:
– Каково-де, лисонька, спала-почивала?
А лисонька только потягивается да глаза протирает.
– Пора тебе, лисонька, и честь знать. Пора в путь собираться, – сказал хозяин, отворяя ей двери настежь.
А лиска ему в ответ:
– Не почто избу студить, и сама пойду, да наперед свое добро заберу. Давай-ка моего гуся!
– Какого? – спросил хозяин.
– Да того, что я тебе вечор отдала на сбережение; ведь ты у меня его принимал?
– Принимал, – отвечал хозяин.
– А принимал, так и подай, – пристала лиса.
– Гуся твоего за решеткой нет; поди хоть сама посмотри – одни индюшки сидят.
Услыхав это, хитрая лиса грянулась об пол и ну убиваться, ну причитать, что за своего-де гуська она бы и индюшки не взяла!
Мужик смекнул лисьи хитрости. «Постой, – думает он, – будешь ты помнить гуся!»
– Что делать, – говорит он. – Знать, надо идти с тобой на мировую.
И обещал ей за гуся индюшку. А вместо индюшки тихонько подложил ей в мешок собаку. Лисонька не догадалась, взяла мешок, простилась с хозяином и пошла.
Шла она, шла, и захотелось ей спеть песенку про себя и про лапоток. Вот села она, положила мешок на землю и только было принялася петь, как вдруг выскочила из мешка хозяйская собака – да на нее, а она – от собаки, а собака – за нею, не отставая ни на шаг.
Вот забежали обе вместе в лес; лиска – по пенькам да по кустам, а собака – за нею.
На лисонькино счастье, случилась нора; лиса вскочила в нее, а собака не пролезла в нору и стала над нею дожидаться, не выйдет ли лиса…
А лиса с испугу дышит, не отдышится, а как поотдохнула, то стала сама с собой разговаривать, стала себя спрашивать:
– Ушки мои, ушки, что вы делали?
– А мы слушали да слушали, чтоб собака лисоньку не скушала.
– Глазки мои, глазки, вы что делали?
– А мы глядели да глядели, чтобы собака лисоньку не съела!
– Ножки мои, ножки, что вы делали?
– А мы бежали да бежали, чтоб собака лисоньку не поймала.
– Хвостик, хвостик, ты что делал?
– А я не давал тебе ходу, за все пеньки да сучки цеплялся.
– А, так ты не давал мне бежать! Постой, вот я тебя! – сказала лиса и, высунув хвост из норы, закричала собаке:
– На вот, съешь его!
Собака схватила лису за хвост и вытащила из норы.
Жил-был мужичок в крайней избе на селе, что стояла подле самого леса. А в лесу жил медведь и, что ни осень, заготовлял себе жилье, берлогу, и залегал в нее с осени на всю зиму; лежал да лапу сосал. Мужичок же весну, лето и осень работал, а зимой щи и кашу ел да квасом запивал. Вот и позавидовал ему медведь; пришел к нему и говорит:
– Соседушка, давай задружимся!
– Как с вашим братом дружиться: ты, Мишка, как раз искалечишь! – отвечал мужичок.
– Нет, – сказал медведь, – не искалечу. Слово мое крепко – ведь я не волк, не лиса: что сказал, то и сдержу! Давай-ка станем вместе работать!
– Ну ладно, давай! – сказал мужик.
Ударили по рукам.
Вот пришла весна, стал мужик соху да борону ладить, а медведь ему из лесу вязки выламывает да таскает. Справив дело, уставив соху, мужик и говорит:
– Ну, Мишенька, впрягайся, надо пашню подымать. Медведь впрягся в соху, выехали в поле. Мужик, взявшись за рукоять, пошел за сохой, а Мишка идет впереди, соху на себе тащит. Прошел борозду, прошел другую, прошел третью, а на четвертой говорит:
– Не полно ли пахать?
– Куда тебе, – отвечает мужик, – еще надо дать концов десятка с два!
Измучился Мишка на работе. Как покончил, так тут же на пашне и растянулся.
Мужик стал обедать, накормил товарища да и говорит:
– Теперь, Мишенька, соснем, отдохнувши, надо вдругорядь перепахать.
И в другой раз перепахали.
– Ладно, – говорит мужик, – завтра приходи, станем боронить и сеять репу. Только уговор лучше денег. Давай наперед положим, коли пашня уродит, кому что брать: все ли поровну, все ли пополам, или кому вершки, а кому корешки?
– Мне вершки, – сказал медведь.
– Ну, ладно, – повторил мужик, – твои вершки, а мои корешки.
Как сказано, так сделано: пашню на другой день заборонили, посеяли репу и сызнова заборонили.
Пришла осень, настала пора репу собирать. Снарядились наши товарищи, пришли на поле, повытаскали, повыбрали репу: видимо-невидимо ее.
