Но вот волнения улеглись, и нам пора было отправляться в путь. Все пассажиры находились на своих местах. На двух передних рядах кресел слева сидели советский генерал с женой, работник аппарата ЦК партии и какой-то гражданин Чехословацкой Республики, возвращающийся на родину. По правому борту, двумя креслами дальше переднего, сидел беспокойный владелец кофра, средние ряды кресел были заполнены почтой, предназначенной для Праги, и багажом пассажиров.
Громадный чемодан, причинивший нам всем столько хлопот, лежал за почтой.
Экипаж занял свои рабочие места; бортпроводница Нина сидела, как всегда, в кресле возле буфета.
Беспокойный господин, представитель одной из заокеанских стран — как я успел узнать, — то и дело оглядывался на свой багаж, будто опасался, что в последний момент перед стартом кофр его может исчезнуть.
Царящую на аэродроме в предутренний час тишину нарушил рёв моторов. Самолёт стремительно покатился вперёд, рассекая плотный зимний воздух, и, в последний раз коснувшись шасси бетонной взлётно-посадочной полосы, взмыл вверх. Пунктом нашей первой посадки был намечен город Львов.
Самолёт подвигался вперёд плавно, без единого толчка. Спокойный режим полёта усыпляюще действовал на пассажиров, все дремали. И даже беспокойный господин, закрыв глаза, небрежно развалился в кресле.
Я сидел в левом пилотском кресле, держал перед собой полетную карту, отмечая на ней контрольные ориентиры и местонахождение самолёта. Между делом мы делились впечатлениями о встрече Нового года, рассказывали, кто, как и где веселился в предпраздничную ночь.
В кабину вошла бортпроводница.
— Можно с вами посидеть? — спросила она. — Пассажиры все задремали, убаюкало их, а мне стало скучно одной.
Нина была общительна и любознательна. Чтобы повидать чужие страны, она не побоялась против воли матери устроиться бортпроводницей. Нину, конечно, многое интересовало за рубежом, но была у неё и своя слабость — пристрастие к заграничным модам. Экипаж знал эту слабую струнку девушки и нередко добродушно подшучивал над ней. Но Нина нисколько не обижалась. Она прекрасно знала, что отношение экипажа к ней самое дружелюбное, пассажиры тоже любят и ценят её. Да и было за что: в свои нехитрые обязанности бортпроводницы Нина вкладывала всю душу. Был случай, когда в пражском аэропорту пассажиры, следующие в Москву на другом самолёте, увидев Нину, гурьбой потянулись к диспетчеру и стали просить, чтобы их пересадили на нашу машину.
Мы все дорожили Ниной как работником. Но это не мешало нам подтрунивать над ней.
— А знаешь, Нина, — заговорил наш балагур и весельчак радист Толя, — я слышал, что в Европе за один день все моды переменились, пожалуй, теперь в твоей вязаной кофте на аэродром в Праге неудобно будет выйти.
Нина притворилась равнодушной.
— Подумаешь, нашёл чем напугать! — ответила она.
— Ну ладно, — не унимается Толя и поднимается со своего кресла, — ты посиди здесь, а я пойду поищу что-нибудь вкусное в твоём буфете!
— Нечего тебе лезть в мой буфет, я подотчётное лицо! — вспылила Нина.
— Вот и хорошо, что не я, а ты отвечаешь за продукты, — всё с тем же серьёзным видом шутил бортрадист. — Сейчас доберусь до шоколада, наемся вволю! — Толя даже облизнулся при этом.
— Пожалуйста, иди, у меня всё записано, сколько чего есть, — не сдавалась Нина.
Толя помахал Нине рукой, закрыл за собой дверь и вышел в пассажирскую кабину.
Но не прошло и трёх минут, как встревоженный бортрадист возвратился в пилотскую кабину.
— Вот не зря говорил я тебе о шоколаде, Нина! — сыпал скороговоркой Толя. — Собака этого дипломата рвётся из чемодана — видно, почуяла запах съестного в буфете. Скребётся лапами в своём «купе»…
Нина, хотя и не совсем поверила, однако насторожилась. Она вышла из кабины и направилась к буфету, но тут же вернулась взволнованная.
— А ведь верно — что-то живое в чемодане. Я сама слышала, как там вначале что-то зашуршало, а потом поднялась какая-то возня.
Наш бортмеханик, человек степенный, осторожный, решил вмешаться в разговор.
— Хватит вам разыгрывать! — сказал он Нине с Толей. — Не полагается над дипломатами шутить. С ними шутки плохи, чего доброго, может получиться серьёзный политический скандал. Идите лучше делом займитесь.
— Да нет, я не шучу! — возразила Нина. — Кто-то на самом деле возится в чемодане: не то собака, не то кошка!
— Раз так, пойду-ка я сам проверю, а потом, в случае чего, доложим командиру. — И бортмеханик вышел.
Не спеша, вразвалку, бортмеханик направился к чемодану, стал возле него, осмотрел внимательно, приложил сначала одно ухо к крышке кофра, потом, для пущей верности, другое. Нет, ничего не было слышно, дурака валяют ребята. Вернулся в пилотскую кабину и говорит громко, так, чтобы я услышал:
— Вот что, молодые люди, хватит друг другу голову дурить! Чемодан как чемодан, лежит себе на месте спокойненько и ни лаять, ни мяукать не собирается. Неужели мне на уши медведь наступил, что я не заметил подозрительных звуков? Неуместны тут ваши шутки: сегодня ведь не первое апреля.
— Командир, — взволнованно настаивала Нина, — клянусь, что в чемодане кто-то есть!
