Меня это потрясло. Несколько дней потом я наблюдала за мужчинами и женщинами, пытаясь понять, как они делают детей. Больше всего интересовал вопрос: неужели все этим занимаются? Мне казалось это неестественным и чуть-чуть постыдным. Видимо, от того, что так об "этом" рассказал мальчик.
Во втором же классе другой мальчик объяснился мне в любви, написал записочку, и я стала с ним кокетничать: смотреть, улыбаться, задирать его. Нравилось чувствовать свою власть над ним. Хотелось, чтобы он подошел и попросил разрешения поцеловать, так, как это случилось когда-то в детском саду. А он все медлил и медлил. Наконец я добилась своего. "Ты что-то хочешь?" - спросила его. "Да".
- "Ну, что ты хочешь?" Он долго не признавался, потом сказал, что хотел бы меня обнять и поцеловать. Я почему-то отказала. То, как он обиделся, отошел, надулся, меня позабавило. Это как бы подняло меня в собственных глазах. Я поняла, что нравлюсь мальчикам.
Я начала экспериментировать, приближая к себе то одних мальчиков, то других. Как только им хотелось меня потрогать, поцеловать, делала вид, что ничего не понимаю, и переставала с ними дружить.
А в третьем классе мне самой очень сильно понравился мальчик. Он подошел ко мне и, покраснев, попросил разрешения поцеловать. Я сказала: "Попробуй!" Он чмокнул в щечку. Но я-то понимала, что не он одержал победу, а я, я добилась своего, хотя ничего от поцелуя не ощутила.
В четвертом классе все девочки обсуждали, откуда появляются дети.
Одни полагали, что дети рождаются именно так, как они и рождаются на самом деле, а другие говорили, что этого быть не может, мол, есть специальные больницы, где выращивают детей, показывают им родителей и так далее.
О том, что я все знаю, никому не говорила. То была моя тайна, и всех остальных подруг и одноклассниц я презирала за их разговоры.
Жила с родителями в Венгрии с первого по четвертый класс. По телевизору часто в фильмах показывали любовные сцены, даже постельные. Когда я их смотрела, почему-то становилось стыдно, хотелось закрыть глаза и уйти в другую комнату. А рядом перед телевизором совершенно спокойные сидели родители. Как же они такое смотрят, как им не стыдно? Я умирала со стыда. Родители падали в моих глазах. Но решимости встать и уйти не хватало.
После четвертого класса мы всей семьей вернулись в Москву. Пошла в пятый класс, и тут познакомилась с великим и могучим русским языком, услышала все матерные слова, узнала их значение.
Мама у меня врач, она заранее предупреждала, что вот-вот у меня должна начаться менструация. Отлично помню первую. Это произошло в шестом классе. Лето, жарко, я проснулась, пошла в ванную и обнаружила небольшие выделения на трусах. Испытала радость, подошла к маме и говорю: "Смотри, у меня то, о чем ты говорила". Мать меня поцеловала и еще раз сказала, как надо поступать в таких ситуациях. Дала гигиенический пакет и показала, как им пользоваться. В тот день я часто уходила в туалет, чтобы посмотреть, не появилось ли что-то еще. Никакого менструального цикла у меня не было, но я ждала, установится он или нет. С гордостью похвасталась первой менструацией перед подругой. В свое время она рассказывала, что у нее это уже есть, и я ей завидовала. Теперь как бы сравнялась с ней.
В шестом классе много читала. Больше всего нравились книги про любовь. Я считала, что все, связанное с интимом, может происходить только после свадьбы и только с мужем. А в седьмом классе я, как теперь понимаю, серьезно влюбилась. Он учился в десятом классе. И каждый раз, когда его видела, меня охватывал невероятный трепет.
Мне хотелось его разглядывать, дотронуться до него, чтобы он обратил на меня внимание. Я могла смотреть на его портфель и испытывать нежность. Да-да, к его портфелю.
Я добилась своего - он меня заметил. И когда пошла на вечер старшеклассников, я ему улыбалась, он отвечал улыбкой, мы даже танцевали вместе. Я заметила, что он смущается.
Мне еще не исполнилось 14, а ему уже 17. Это я теперь понимаю, что он мог захотеть со мной секса. Но тогда не догадывалась, хотя внутренне была готова на все. О чем бы он ни попросил, на все согласилась бы. Настолько я полюбила его.
Мне хотелось, чтобы он меня целовал, обнимал, ухаживал за мной. Хотелось поклясться ему в верности. И чтобы через три-четыре года мы поженились. Мне было бы 18, ему 21.
На своих мальчишек в классе смотрела как на малолеток. Некоторые из них выказывали мне знаки расположения. Мне это льстило, но нужен был только он.
Сейчас мне 22 года, а моей сестре 16. Однажды мы разговорились, и она рассказала, что у нее есть приятель, с которым она "отводит душу".
"Что это значит?" - спросила я.
"Мы садимся на подоконник и целуемся до потери сознания".
"Ты его любишь?"
"Нет, мы отводим душу. А у тебя такое бывало?"
Бывало ли у меня такое? Нет. В 14-16 лет я влюблялась, и только тогда могла допустить, как сказала сестра, отвести душу.
