11.22.63 полностью

Упало мгновение тишины достаточно продолжительное, чтобы решить, что я ошибся, что сейчас кто-то скажет: «Я не Сэйди, я просто случайный болван, который набрал не тот номер». И тогда она произнесла:

— Как ты догадался, что это я?

Я едва не ответил ей «гармония», и она, вероятно, это поняла бы. Но на вероятно не следовало полагаться. Это был важный звонок, и я не желал его испортить. Отчаянно не желал испортить наш разговор. В том, что произошло следом, принимали участие два меня: Джордж, который говорит вслух по телефону, и Джейк внутри, который проговаривает то, чего не может сказать Джордж. Возможно, когда искренняя любовь повисла на паутинке, на противоположных сторонах разговора всегда находятся по двое.

— Так как весь день думал о тебе, — ответил я. (Я думал о ней все лето.)

— Как ты там?

— Я в порядке. (Мне одиноко.) А ты как? Как провела лето? Все успела сделать? (Ты разорвала юридическую связь со своим призрачным мужем?)

— Да, — ответила она. — Дело сделано. Ты же это имел в виду, Джордж? Сделала ли я это дело?

— Да, вероятно. Как там школа? Как твоя библиотека?

— Джордж, мы так и будем говорить все время или, может, на самом деле начнем говорить?

— Хорошо, — я сел на свой бугристый, неизвестно-кем еще используемый до этого диван. — Давай говорить. Ты в порядке?

— Да, но мне нерадостно. А еще я в таком замешательстве. — Она помолчала, а потом продолжила: — Я работала в «Геррахе», ты, наверное, об этом знаешь. Коктейльной официанткой. И кое с кем там познакомилась.

— О! (Ох, черт.)

— Да. Очень приятный мужчина. Сказочный. Настоящий джентльмен. Где-то под сорок. Он помощник сенатора-республиканца от Калифорнии, Томаса Кикела[525]. Он администрирует меньшинства в Сенате, Кикел, я имею ввиду, не Роджер, — засмеялась она, тем не менее не так, как смеются над чем-то веселым.

— Мне надо радоваться, что ты познакомилась с кем-то приятным?

— Не знаю, Джордж…а ты радуешься?

— Нет. (Я его убить хочу.)

— Роджер красивый, — произнесла она, как вот просто сообщают о какой-то факте, бесцветным голосом. — Он обходительный. Учился в Йельском университете. Знает, как подать девушке хорошую жизнь. И он высокий.

Вторая моя сущность уже больше не могла играть в молчанку.

— Я убить его хочу.

На это она рассмеялась, и мне чуточку стало легче на душе.

— Я об этом рассказываю не для того, чтобы тебя достать, не для того, чтобы сделать тебе больно.

— В самом деле? Зачем же тогда ты мне об этом рассказываешь?

— Я ходила с ним раза три-четыре на свидание. Он меня целовал… мы с ним чуточку… ну, пообнимались, как дети…

(Я его не просто убить хочу, я хочу убивать его медленно.)

— Но это было совсем не то. Возможно, могло бы стать, со временем; а может, и нет. Он дал мне свой номер в Вашингтоне и попросил позвонить, если я… как он об этом сказал? «Если вы устанете от разсовывания книжек по полкам и от тоски по тому, кто убрался прочь». Кажется, так. Сказал, что он часто посещает интересные места, и ему нужна красивая женщина, которая бы туда с ним ходила. Он думает, что той женщиной могла бы стать я. Конечно, мужчины говорят всякие вещи. Я уже не такая наивная, как когда-то. Но иногда они говорят серьезно.

— Сэйди…

— И все же, все совсем не так, — голосом задумчивым, отсутствующим, и я впервые задумался, не может ли с ней быть еще что-то не так, кроме неуверенности относительно личной жизни. Не больна ли она. — А положительное то, что там не усматривается швабры. Конечно, мужчины иногда скрывают какую-то швабру, разве не так? Джонни вот скрывал. И ты тоже скрывал, Джордж.

— Сэйди?

— Что?

— А сама ты скрываешь какую-то швабру?

Упала продолжительная тишина. Намного более продолжительная, чем та, когда я ответил на звонок, произнеся ее имя, и длиннее той, которую я мог ожидать. В конце концов, она произнесла:

— Я тебя не понимаю.

— У тебя голос не твой, вот и все.

— Я тебе говорила, я в замешательстве. И в печали. Так как ты не готов рассказать мне правду, не так ли?

— Если бы так, то рассказал бы.

— А знаешь, что еще интересно? У тебя есть хорошие друзья в Джоди — не только я — и никто из них не знает, где ты живешь.

— Сэйди…

— Ты говоришь, что в Далласе, но телефонная линия у тебя «Элмхерст», а это Форт-Уорт.

А я об этом никогда не думал. О чем же еще я никогда не думал?

— Сэйди, все, что я могу тебе сказать, это то, что я занят очень важны…