— Он говорил, что вы призрак, — сказала мне вдова. — Он говорил, что видит через вас насквозь. Известно, он был безумным, как сортирная мышь. Последние три года, после того как его разбил инсульт и ему пристроили этот мешочек для мочи. Я с Айдой возвращаемся назад в Оклахому.
— Чего вам на’о? — спросила младшая. — Нам на’о найти и отвезти ему костюм туда, в похоронную контору.
— Я хотел бы узнать номер вашего хозяина, — сказал я.
Глаза вдовы блеснули.
— С’олько это будет стоить вам, мистер?
— Я дам вам его бесплатно! — сказала молодая женщина с балкона на втором этаже.
Осиротевшая дочь подняла голову и приказала ей заткнуть ее ёбаный рот. Это было в Далласе. Не хуже, чем в Дерри.
Соседская приветливость.
Джордж де Мореншильд осуществил свое величественное появление пополудни пятнадцатого сентября, в пасмурное дождливое воскресенье. Прибыл он за рулем «Кадиллака» цвета кофе, который словно вот только что выехал из песни Чака Берри[527]. Вместе с ним приехал мужчина, которого я уже знал, Джордж Бухе, и другой, неизвестный мне — худой, как треска, парень с пушком белокурых волос на голове и прямой, как шомпол, спиной того, кто долго прослужил в войсках и до сих пор тому рад. Де Мореншильд подошел к заду машины и открыл багажник. Я бросился за дистанционным микрофоном.
Возвратившись на место со своим аппаратом, я увидел под подмышкой у Бухе сложенный детский манеж и вояку с полными руками игрушек. Впереди этих двух де Мореншильд с пустыми руками взошел на крыльцо, высоко держа голову, с выпяченной вперед грудью. Был он высоким, крепкого сложения. Его седеющие волосы были косо зачесаны назад от его широкого лба тем способом, который объявлял — по крайней мере, мне —
Я подключил магнитофон, нацепил наушники и нацелил миску с микрофоном на противоположную сторону улицы.
Марины нигде не было видно. Ли сидел на диване, читал какую-то толстую книжку в бумажной обложке при свете лампы на бюро. Услышав шаги на крыльце, он поднял нахмурено голову и кинул книжку на кофейный столик.
Но пошел открывать двери. Он протянул руку к серебрянноволосому незнакомцу на крыльце, но де Мореншильд его удивил — и меня тоже — он схватил Ли в объятия и расцеловал в обе щеки. А потом отодвинул от себя, держа за плечи. Заговорил он глубоким, голосом с акцентом — мне показалось, что акцент у него не русский, а скорее немецкий.
— Дайте посмотреть мне на юношу, который путешествовал в такую даль и возвратился оттуда со своими несокрушимыми идеалами!
И он вновь привлек Ли к себе в объятия. Голова Освальда выпорхнула над плечом этого величественного мужчины, и я увидел кое-что еще более удивительное: Ли Харви Освальд улыбался.
Из детской спальни вышла Марина с Джун на руках. Увидев Бухе, она радостно вскрикнула, поблагодарив его за манеж и за, как это она назвала на своем неуверенном английском, «детские гуляточки». Бухе отрекомендовал худого мужчину Лоренсом Орловым — полковник Лоренс Орлов, к вашим услугам, — а де Мореншильда «другом всей русской общины».
Бухе и Орлов на полу посреди комнаты занялись установкой манежа. Марина стояла рядом с ними, щебеча что-то по-русски. Орлов, как и Бухе, похоже, глаз не мог оторвать от молодой русской матери. Марина была одета в блузку с рюшами и шорты, под которыми ее ноги казались бесконечно длинными. Улыбка Ли увяла. Он возвращался к привычно присущей ему пасмурности.
Вот только сделать этого ему не позволил де Мореншильд. Он заметил и подобрал книжку, которую перед тем читал Ли.
— Чтобы познать собственного врага, — ответил Ли, и когда де Мореншильд взорвался хохотом, улыбка вновь вернулась на лицо Ли Освальда.
— И что ты почерпнул из этого
Определенная струна зазвенела в моей душе, когда я прослушивал записанную пленку. Я дважды перематывал ее назад к этой фразе, пока меня осенило: почти точно такими же словами Мими Коркоран когда-то спрашивала у меня о
— Думаю, она сама проглотила отравленную наживку, — ответил Освальд. — А теперь зарабатывает деньги, продавая ее другим людям.
— Именно так, друг мой. Никогда не слышал лучшего определения. Настанет день, когда Ренди всего мира будут давать ответ за свои преступления. Ты веришь в это?
— Я это знаю, — ответил Ли. Это у него прозвучало безапелляционно.
Де Мореншильд похлопал по дивану.
— Садись рядом. Я хочу услышать о твоих приключениях на моей родине.
