— Необратимые изменения внешности неприятны, — продолжил Эллиртон, — но там есть и другие проблемы. Перерезан лицевой нерв. Она будет иметь проблемы с жеванием левой стороной рта. Тот кусок кожи, который вы видите на этих снимках под левым глазом, останется у нее на всю жизнь, также у нее частично поврежден слезный канал. Хотя на зрение это может не повлиять. Мы надеемся, что нет.
Он вздохнул, разводя руками.
— Судя по чудесам, которые когда-то ожидаются от таких вещей, как микрохирургия и регенерация нервов, мы сможем достичь чего-то большего в подобных случаях лет через двадцать-тридцать. А теперь я могу лишь сказать, что сделаю все, на что только способен, чтобы бы исправить то, что возможно исправить.
Впервые подал голос Майк. Голос его звучал горько.
— Плохо, что мы живем не в 1990 году, не так ли?
Молчаливая кучка подавленных людей вышла в тот день из госпиталя. На углу автостоянки мисс Элли дотронулась до моего рукава:
— Мне бы прислушаться к вашим словам, Джордж. Мне так жаль, очень жаль.
— Я не уверен, что это что-то могло изменить, — ответил я, — но если вы хотите оказать мне услугу, передайте Фрэдди Квинлену, чтобы позвонил мне по телефону. Он тот агент по недвижимости, который мне помог, когда я впервые приехал в Джоди. Я хочу этим летом быть ближе к Сэйди, итак, мне нужно арендовать для себя какое-нибудь жилье.
— Вы можете жить у меня, — сказал Дик. — У меня полно свободного места.
Я обернулся к нему:
— Вы в этом уверены?
— Полностью, если хотите.
— Я радушно буду платить…
Он отмахнулся:
— Деньгами вы сможете принимать участие в закупке для нас продуктов. И этого будет достаточно.
Дик и Элли прибыли на его «Ранч-вагоне». Простившись, они поехали, а я тяжело поплелся к своему «Шевроле», который мне теперь казался, возможно, незаслуженно, автомобилем, который кличет неудачу. Меньше всего за все прожитое там время мне хотелось сейчас возвращаться на Западную Нили-стрит, где я несомненно услышу, как Ли выливает на Марину свое раздражение от того, что не попал в генерала Уокера.
— Мистер Э? — это был Майк. Бобби Джилл стояла в нескольких шагах позади, с руками, крепко сцепленными у себя под грудью. Вид у нее был пришибленный, несчастный.
— Что, Майк?
— А кто будет оплачивать больничные счета мисс Данхилл? И за все те операции, о которых он говорил? У нее есть страховка?
— Небольшая.
Конечно, даже близко недостаточная для такого случая. Я подумал о ее родителях, но тревожным был уже тот факт, что они до сих пор здесь не появились. Не
— Я помогу всем, чем смогу, — произнес я, но сколько это буде денег? Резервы денежной наличности у меня были достаточно глубокие, чтобы прожить на них еще несколько месяцев, но недостаточные для оплаты полдюжины операций по реконструкции лица. Мне не хотелось возвращаться в «Финансовое обеспечение» на Гринвил-авеню, но я подумал, что все-таки поеду туда, если буду вынужден. Менее чем через месяц начиналось дерби в Кентукки, а согласно букмекерскому разделу в заметках Эла, победителем там должен стать Шатоге[577], один из аутсайдеров. Прицельная тысячная ставка принесет тысяч семь-восемь выигрыша, достаточно, чтобы обеспечить пребывание Сэйди в госпитале и — по ценам 1963 года — профинансировать, по крайней мере, какую-то часть нужных ей операций.
— У меня есть идея, — произнес Майк, а потом бросил взгляд через плечо. Бобби Джилл подарила ему ободряющую улыбку. — Мы с Бобби Джилл имеем идею.
— Майк, «у нас с Бобби Джилл
— Правда, правда, извиняюсь. Если у вас есть минут десять, чтобы посидеть в кофейне, мы вам все изложим.
Я пошел с ними. Мы выпили кофе. Я выслушал их идею. И согласился. Иногда, когда прошлое стремится к гармонии, умный прокашливается, открывает рот и подпевает.
Тем вечером в квартире надо мною завелась дикая буря. Малютка Джун также добавила к происходящему свой мелкий никель, закатываясь беспрерывным воплем. Смысла что-то подслушивать не было; все равно ругались они преимущественно по-русски. В конце концов, где-то около восьми там упала непривычная тишина. Я решил, что они пошли спать — на пару часов раньше обычного для них времени — и это уже показалось облегчением.
Я и сам уже думал пойти в кровать, когда вдруг к бордюру причалил похожий на океанскую яхту автомобиль де Мореншильда. Из «Кадиллака» выскользнула Джинни; элегантным чертом, как это было ему свойственно, выпрыгнул из-за руля Джордж. Открыв заднюю дверь с водительской стороны, он достал огромного плюшевого кролика, у куклы был мех невероятного пурпурного цвета. Я смотрел на это сквозь просвет между шторами почти минуту, прежде чем у меня в голове звякнула монетка: завтра же Пасхальное Воскресенье.
