— Там вас ждет автомобиль Бюро. Садитесь на заднее сидение. С водителем не говорите. Это вам не лимузинный сервис. Он отвезет вас на автовокзал. Водитель предложит вам три билета на выбор: Тампа в одиннадцать сорок, Литл-Рок в одиннадцать пятьдесят или Альбукерки в двадцать минут пополуночи. Какой вы выберете, я не желаю знать. А все, что нужно знать
— Конечно.
Зазвонил телефон.
— Если это какой-то хитрожопый репортер, который пронюхал, как дозвониться, отшейте его, — произнес Гости. — А если произнесете хоть слово, что я здесь, я вам горло перережу.
Я подумал, что он шутит, но не был вполне в этом уверен. Я взял трубку.
— Не знаю, кто вы, но я сейчас чувствую себя очень утомленным, поэтому…
На том конце голос со вздохом заверил, что не отнимет у меня много времени. Я показал Гости губами:
— Миссис Кеннеди, вам не так уж и надо было звонить мне по телефону, — сказал я, — но, тем не менее, я считаю за честь слышать вас.
— Я хотела поблагодарить вас за то, что вы сделали, — сказала она. — Я знаю, что мой муж уже высказал вам свою признательность, но…мистер Эмберсон… — Первая леди начала плакать. — Я хотела поблагодарить вас от лица наших детей, которые имели возможность этим вечером пожелать спокойной ночи своим отцу и матери по телефону.
Каролин и Джон-Джон. До этого моменту я про них совсем не вспоминал.
— Миссис Кеннеди, пожалуйста.
— Я понимаю, молодая женщина, которая погибла, должна была стать вашей женой.
— Это так.
— Вам сейчас горько и больно. Прошу, примите мои соболезнования — этого недостаточно, я понимаю, но это все, что я могу предложить.
— Благодарю вас.
— Если бы я могла что-то изменить…если бы могла каким-то образом повернуть часы назад…
— Я понимаю. Благодарю вас.
Мы еще немного поболтали. Этот разговор дался намного тяжелее, чем тот, который у меня был днем в полицейском участке с Кеннеди. Отчасти потому, что тот воспринимался как будто во сне, а этот нет, но главным образом потому, что я слышал в голосе Жаклин Кеннеди остатки страха. Похоже, она по-настоящему поняла, каким чудом они избежали самого плохого. В голосе ее мужа этого понимания я не слышал. Похоже было, он считает себя счастливчиком, благословенным, возможно, даже бессмертным. Помню, в конце разговора я попросил ее как-то повлиять на своего мужа, чтобы на протяжении своего президентства он перестал ездить в открытых лимузинах.
Она ответила, что в отношении этого я могу на нее положиться, а потом вновь мне поблагодарила. Я вновь ответил ей «пожалуйста», и после этого положил трубку. Обернувшись, я увидел, что остался в комнате один. В какой-то момент, пока я говорил с Жаклин Кеннеди, Гости ушел. Все, что осталось на память от него, это пара окурков в пепельнице, полупустая бутылка шампанского и очередная записка на столе рядом с желтым блокнотом, на котором лежало мое обращение «К сведению заинтересованных лиц».
Может, ему действительно было жалко, но жалость дешева, разве нет? Жалость — это такая дешевая вещь.
Я одел на себя маскарадный костюм поваренка и в провонявшемся куриным супом, барбекю и «Джеком Дениэлсом» лифте спустился на первый цокольный этаж. Как только открылась дверь, я быстро двинулся через дымящуюся запахами кухню. Не думаю, чтобы кто-то там бросил на меня хоть беглый взгляд.
Вышел я в закоулок, где в мусорном баке рылась пара пьяниц. На меня они даже не взглянули, хотя подняли головы, когда небо на мгновение осветилось молнией. Неприметный седан «Форд», работая на холостых оборотах, стоял при въезде в закоулок. Я залез на заднее сидение, и мы тронулись. Мужчина за рулем произнес всего лишь одну фразу, перед тем как остановиться возле автостанции Грейхаунд: «Похоже, будет дождь».
